— Неужели вы все считаете, что я пойду на сделку и признаю свою вину, несмотря на то что упорно настаивала на своей невиновности с момента ареста?

Кэти кивнула.

— Мы не хотим, чтобы ты умерла. Тем более без особых причин.

— Как это без причин, — глаза Николь внезапно вспыхнули. — По-твоему, мне незачем умирать? — Она отодвинулась от стола, встала и заходила по камере. — Я умираю за справедливость, — проговорила Николь, обращаясь скорее к себе самой, чем к Кэти, — хотя бы в собственном представлении, если никто во Вселенной не сумеет понять этого.

— Но, мама, — вновь вмешалась Кэти, — ради чего? Твои дети и внучка навсегда будут лишены твоего общества, а Бенджи навеки останется в этом Гнусном заведении…

— Так вот что — мне предлагают сделку, — перебила ее Николь, возвысив голос. — Дешевый вариант сделки Фауста с дьяволом… Николь, забудь про свои принципы, скажи, что ты виновата, пусть даже ты ничего не нарушала. Не надо даже продавать свою душу за более земные награды. Ну нет, подобное предложение несложно и отвергнуть… Тебя попросили взяться за дело, потому что так будет лучше твоей семье… Кому еще мать окажет больше внимания?

Глаза Николь зажглись. Кэти полезла в сумочку, извлекла сигарету и зажгла ее дрожащей рукой.

— И кто же ко мне приходит с таким предложением? — продолжала Николь. Она уже кричала. — Кто доставляет мне изысканную пищу и вино, приносит фотоснимки членов моей семьи, чтобы я смягчилась… чтобы встретила нож, который, без сомнения, убьет меня с куда большей болью, чем электрический стул? Конечно, моя собственная дочь, возлюбленное дитя, порождение моего чрева.

Николь вдруг шагнула перед и ухватила Кэти за плечи.

— Кэти, не будь Иудой, — проговорила Николь, встряхнув испуганную дочь.

— Ты достойна лучшей роли. Когда-нибудь, после того как они осудят меня по этим ложным обвинениям и казнят, ты поймешь, зачем я это делаю.

Кэти освободилась из рук матери и отшатнулась назад. Затянулась сигареткой.

— Все это дерьмо, мама, — сказала она через некоторое время. — Полное дерьмо. Ты, как всегда, во всем абсолютно права… но я, видишь ли, пришла, чтобы помочь тебе… предложить шанс остаться в живых. Почему ты не можешь послушать кого-нибудь хотя бы один раз в своей проклятой жизни?

Николь несколько мгновений разглядывала Кэти, и, когда она заговорила снова, голос ее сделался мягче.

— Но я выслушала тебя, Кэти, и твое предложение мне не понравилось. Я внимательно наблюдала за тобой, и даже на секунду не могу предположить, что ты пришла сюда, чтобы помочь мне. Это никак не согласовывалось бы с тем, что я видела в тебе за последние годы. Ты, безусловно, делаешь это ради себя самой… Я не верю и тому, что ты каким-то образом представляешь Элли и Патрика. В таком случае они пришли бы вместе с тобой. Должна признаться — еще недавно я испытывала смятение, мне казалось, что, быть может, я приношу слишком много боли всем моим детям… но в эти последние минуты я отчетливо вижу все, что происходит… Кэти, моя дорогая Кэти…

— Не прикасайся ко мне, — закричала Кэти, когда Николь приблизилась к ней. Глаза Кэти были полны слез. — И избавь меня от своей праведной жалости…

В камере воцарилась тишина. Кэти докурила сигарету, попыталась собраться.

— Видишь ли, — сказала она наконец, — меня абсолютно не трогают твои чувства, неважно, что ты обо мне думаешь. Но почему, мама, почему ты не можешь подумать о Патрике, Элли и маленькой Николь? Если тебе хочется стать святой, почему они должны страдать из-за этого?

— В свое время они поймут.

— В свое время, — гневно проговорила Кэти, — ты будешь мертва. Причем очень скоро… Неужели ты не понимаешь, что в тот самый момент, когда я уйду отсюда и сообщу Накамуре о несостоявшейся сделке, будет назначен суд, который не даст тебе никаких шансов… абсолютно никаких клепаных шансов?

— Кэти, тебе меня не испугать.

— Я не могу тебя испугать, я не могу прикоснуться к тебе, я не могу даже обратиться к твоему разуму. Как и все праведники, ты прислушиваешься лишь к своему собственному внутреннему голосу.

Кэти глубоко вздохнула.

— Полагаю, что так оно и есть… До свидания, мама. — На глазах Кэти выступили слезы.

Николь плакала не скрывая слез.

— До свидания, Кэти. Я люблю тебя.

10

— Последнее слово предоставляется защите.

Николь поднялась из кресла и обошла стол. Собственная усталость удивила ее. Два года, проведенных в тюрьме, безусловно подточили даже ее легендарные силы.

Она медленно приблизилась к суду присяжных, состоявшему из четырех мужчин и двух женщин. Женщина, сидевшая в первом ряду, Карен Штольц, была родом из Швейцарии. Николь знала ее достаточно неплохо: миссис Штольц и ее муж владели булочной неподалеку от дома Уэйкфилдов в Бовуа.

— Здравствуй, Карен, — спокойно проговорила Николь, останавливаясь прямо перед судьями. Они располагались в два ряда по трое. — Как поживают Джон и Мэри? Теперь им уже двадцать?

Миссис Штольц шевельнулась на своем месте.

— С ними все в порядке, — ответила она очень негромко.

Николь улыбнулась.