Читаем Сад Рамы полностью

Она спустилась с улицы на главную велосипедную дорожку и начала крутить педали. Как следует поднажав, она могла оказаться в административном центре через 4-5 минут, потратив на дорогу в два раза меньше времени, чем на поезде, не частом в такое позднее время. «Кэндзи ошибся, — думала Николь. — Пресс-конференцию нам нужно было провести сегодня же утром. Тогда я бы сумела объяснить мотивы своего решения».

Почти сотня колонистов собралась на главной площади Сентрал-Сити. Они расхаживали возле исправительного дома Нового Эдема, где после обвинения в изнасиловании Марико Кобаяси содержался Педро Мартинес. Судья Мышкин стоял перед входом на верхней ступеньке лестницы. Он обращался к разгневанной толпе через мегафон. Двадцать биотов, в основном Гарсиа, совместно с парой Линкольнов и Тиассо, взявшись за руки, стояли перед Мышкиным, не позволяя толпе подняться по лестнице к старому судье.

— Эй, люди, — говорил седовласый русский, — если Педро Мартинес виновен, он будет осужден. Но наша конституция гарантирует ему право на справедливый суд…

— Заткнись, старик, — выкрикнул кто-то из толпы. — Выдайте нам Мартинеса, — раздался другой голос.

Слева перед театром шестеро молодых азиатов заканчивали сооружение шаткой виселицы. Под одобрительные вопли толпы один из них перекинул толстую веревку с петлей через поперечину. Крепкий японец двадцати лет с небольшим пробился вперед.

— С дороги, старик. И забери с собой этих механических кукол. С тобой мы не ссоримся. Мы пришли, чтобы семья Кобаяси добилась справедливости.

— Ах, Марико, — вскрикнула молодая женщина. С противным хрустом рыжеволосый парень ударил одну из Гарсиа по лицу алюминиевой бейсбольной битой. Глаза Гарсиа разбились и лицо трудно было узнать, но, не реагируя на удар, она оставалась на месте.

— Биоты не ответят силой, — говорил в мегафон судья Мышкин. — По природе своей они пацифисты. Но зачем их уничтожать? Это глупо и безрассудно.

С улицы, уходившей в сторону Хаконе, на площади появились два бегуна, и сгрудившиеся там колонисты на миг отвлеклись. Уже через минуту взбунтовавшаяся толпа разразилась восторженными воплями, приветствуя два огромных бревна, внесенных двумя дюжинами молодых людей.

— Вот теперь мы избавимся от биотов, защищающих убийцу Мартинеса, — выкрикнул молодой японец. — Старик, убирайся, пока тебя не побили, другого шанса не будет.

Многие из собравшихся подбежали к бревнам, чтобы воспользоваться ими, словно тараном. И тут на площади появилась Николь Уэйкфилд на велосипеде.

Она быстро соскочила с велосипеда, протиснулась через кордон и взбежала по лестнице, чтобы стать возле судьи Мышкина.

— Хиро Кобаяси, — крикнула она в мегафон, прежде чем в толпе успели узнать ее. — Я пришла объяснить вам, почему Педро Мартинеса не будут судить. Станьте впереди, чтобы я могла видеть вас!

Старый Кобаяси, остававшийся в стороне на краю площади, медленно подошел к нижней ступеньке и остановился напротив Николь.

— Кобаяси-сан, — проговорила Николь по-японски, — с глубоким прискорбием я узнала о смерти вашей дочери…

— Ханжа, — выкрикнул кто-то по-английски, и толпа загудела.

— Я — мать, — продолжала Николь, — и прекрасно представляю себе, как это ужасно — пережить смерть своего ребенка…

— А теперь, — она перешла на английский, обращаясь к толпе, — позвольте объяснить всем вам мотивы, заставившие меня принять такое решение. В конституции Нового Эдема записано: каждый гражданин имеет право на справедливый суд. И с момента основания колонии все преступления подлежали судебному разбирательству. Но в деле мистера Мартинеса обнаружились сложности, а при всей шумихе, поднятой вокруг него… не сомневаюсь, что мы не сумели бы сейчас собрать судей, способных рассмотреть дело непредвзято.

Свист и крики заставили Николь умолкнуть ненадолго.

— И в конституции не предусмотрены меры, — продолжала она, — которыми следует обеспечить объективность суда присяжных. Но судьи должны исполнять закон, они обязаны решать дела на основании собранных улик. Вот почему я определила, что дело Мартинеса нужно передать в специальный суд Нового Эдема. Там будут обнародованы все свидетельства (о некоторых публике еще неизвестно), и они будут тщательно взвешены.

— Но все мы знаем, что этот Мартинес виновен, — выкрикнул донельзя расстроенный мистер Кобаяси. — Он сам признался, что спал с моей дочерью. Все знают, что он изнасиловал девушку в Никарагуа, еще на Земле… Почему вы защищаете его? А где же справедливость для моей семьи?

— Потому что закон… — начала Николь, но голос ее потонул в шуме толпы.

— Мы хотим Мартинеса. Мы хотим Мартинеса, — слышалось все громче и громче, и огромные бревна, которые положили на мостовую после появления Николь, вновь оказались в руках собравшихся. Пока толпа поднимала таран, одно бревно ударилось о монумент, отмечающий положение Рамы в пространстве. Сфера разбилась, и электронные части, указывающие расположение ближайших звезд, посыпались на мостовую. Мерцающий огонек, обозначавший Раму, рассыпался на сотни кусков.