Читаем Сад Рамы полностью

Из Позитано пришел набитый битком поезд. Он остановился на небольшой станции на полпути до Бовуа и выгрузил на берегу озера Шекспир своих пассажиров: людей и биотов. Многие несли корзины с едой, одеяла и складные стулья. Некоторые из малых детей прямо от станции бросились к густой свежескошенной траве, окружавшей озеро. С хохотом они кувыркались вниз по мягкому склону, спускавшемуся на 150 метров от станции к краю воды. Чтобы не сидеть на траве, соорудили деревянные скамейки — как раз напротив узкого пирса, на 50 метров уходившего в воду и оканчивавшегося прямоугольной платформой. На ней размещались несколько кресел и трибуна с микрофоном. Отсюда губернатор Ватанабэ обратится с речью в честь Дня Поселения сразу же, как только отгремит фейерверк. Слева от скамеек в пятидесяти метрах Уэйкфилды и Ватанабэ установили длинный стол, покрытый бело-голубой тканью. На нем были со вкусом расставлены закуски, холодильники были полны напитков. Собравшиеся семьи со своими друзьями закусывали, играли в разные игры или же просто оживленно беседовали. Два биота-Линкольна, переходя от группы к группе, предлагали напитки и бутерброды тем, кто находился далеко от стола и холодильников.

Был сильный полуденный зной… Третий день подряд стояла исключительно жаркая погода, но искусственное солнце уже очертило почти всю свою мини-дугу под куполом поселения, свет его уже медленно тускнел, и собравшаяся на берегу озера Шекспир толпа радовалась грядущей прохладе.

Последний поезд появился за несколько минут до того, как свет погас окончательно. Он прибыл с севера из Сентрал-Сити и привез колонистов, обитавших в Хаконе и Сан-Мигеле. Опоздавших было немного.

Большая часть людей приехала заранее, чтобы устроить себе пикник на траве. Эпонина прибыла с последним поездом. Она вообще-то не собиралась присутствовать на празднике и передумала лишь в последний момент.

Ступив на траву со станционной платформы, Эпонина почувствовала смятение. Вокруг было так много людей! «Наверное, здесь весь Новый Эдем»,

— подумала она. И тут же пожалела о том, что пришла. Все вокруг были с друзьями или семьями, и только она была одна.

Элли Уэйкфилд играла в подковки с Бенджи, когда Эпонина сошла с поезда. Девушка сразу узнала учительницу издали, по красной повязке на руке.

— Мама, это Эпонина, — сказала Элли, подбежав к Николь. — Можно пригласить ее присоединиться к нам?

— Конечно, — ответила Николь.

Остановив игру небольшого оркестра, громкоговорители известили всех о том, что фейерверк начнется минут через десять. Послышались разрозненные аплодисменты.

— Эпонина, сюда, — крикнула Элли и замахала обеими руками.

Было уже довольно темно, и Эпонина, услыхав свое имя, повернула в сторону Элли не сразу. По пути она невольно наткнулась на малыша, разгуливавшего по траве.

— Кевин, — вскрикнула его мать. — Держись от нее подальше!

Через какое-то мгновение коренастый блондин ухватил мальчишку и отвел его в сторону от Эпонины.

— А ты-то зачем приперлась, — бросил мужчина, — тебе не место среди приличных людей.

В легком смятении Эпонина направилась в сторону Элли, уже шедшей ей навстречу.

— Вали-ка отсюда, сорок первая! — выкрикнула женщина, наблюдавшая за происходящим. Жирный десятилетний мальчик с носом картошечкой ткнул пальцем в сторону Эпонины и прошептал что-то, обращаясь к младшей сестре.

— Я так рада видеть вас, — сказала Элли, встречая свою учительницу. — Не хотите перекусить?

Эпонина кивнула.

— Приношу извинения за этих людей, — проговорила Элли голосом, достаточно громким, чтобы ее слышали. — Их невежество постыдно.

Элли отвела Эпонину назад к большому столу и представила:

— Эй, слушайте все. Для тех, кто не знает, объясняю: перед вами моя учительница и подруга Эпонина. Фамилии у нее нет, поэтому можете не спрашивать об этом.

Эпонина и Николь уже встречались несколько раз. Пока они обменивались любезностями, Линкольн предложил Эпонине какие-то растительные палочки и содовую. Для встречи с вновь прибывшей Наи Ватанабэ демонстративно привела своих сыновей-близнецов Кеплера и Галилея, которым две недели назад исполнилось два года. Собравшаяся вокруг группа колонистов из Позитано могла видеть, как Эпонина взяла Кеплера на руки.

— Хорошенькая, — сказал маленький мальчик, показывая на лицо Эпонины.

— Должно быть, это очень трудно, — произнесла Николь по-французски, кивнув головой в сторону зевак.

— Oui[39], — ответила Эпонина, а про себя подумала: «Трудно? Не то слово. Больше подошло бы — абсолютно невозможно. Не то плохо, что я подхватила эту ужасную болезнь, от которой нет спасения. Плохо носить на руке эту повязку и видеть, как люди сторонятся меня».

Макс Паккетт поднял взгляд от шахматной доски и заметил Эпонину.

— Привет, привет. Должно быть, вы и есть та училка, о которой я столько слышал.

— Это Макс, — проговорила Элли, поворачивая Эпонину в его сторону. — Он у нас игривый, но вполне безобидный. А тот мужчина постарше, который не обращает на нас внимания, — судья Петр Мышкин… Я правильно произнесла, судья?