Читаем Сад. Притча полностью

- Ну а раз так, пожалуйста, - настойчиво прошептал он мне, - пожалуйста, послушай меня хорошенько, и ты научишься истинному созерцанию, научишься использовать его для наших конкретных целей.

Камалашила снова уселся рядом со мной, но на сей раз он устраивался с такой основательностью, что мне показалось, что больше он уже никогда не вскочит.

- Есть три способа созерцания, - начал он, не покидая свою медитационную позу. - Начнем с первого. Мысленно представь себе образ твоего Коренного Учителя.

Это было легко сделать и легко удержать: видеть ее - пусть даже всего лишь внутренним взором - всегда было для меня и отдыхом, и утешением.

- Первым врагом созерцания, - снова зашептал он, - является некая разновидность лени: иногда просто нет настроения созерцать.

Поэтому будет очень неплохо - и мы это проделали - напомнить себе о неотложной и священной необходимости нашей медитации. А еще очень неплохо, - тут он хихикнул, - выбрать такой объект для созерцания, чтобы он был не только важным для практикующего, но и доставлял ему радость. Думаю, сегодня ночью ты лениться не будешь. Теперь время от времени, - продолжал мой наставник, - я буду щелкать пальцами. Я хочу, чтобы ты внимательно отслеживал состояние своего ума и сообщал мне, где он пребывает в тот самый момент, когда раздастся щелчок.

Таким способом я покажу тебе других врагов созерцания и научу, как их побеждать.

Я сосредоточил свой ум на ее прелестном образе, что привело меня к мыслям об этом Саде, а это, в свою очередь, заставило думать о том, что уже, наверное, поздно, я вряд ли высплюсь и едва ли буду в состоянии как следует работать в библиотеке… щелк!

- Где был твой ум? - спросил Камалашила.

- Я упустил мысленный образ и стал думать о работе, - удрученно ответил я.

- Это второй враг, - сказал он, - утрата мысленного образа. Чтобы победить его, ты должен так привыкнуть к образу, воспроизводя его в памяти как можно чаще, постоянно от созерцания к созерцанию, причем само созерцание должно быть кратким, но выполняться регулярно и часто, в течение всего дня, так, чтобы ты всегда помнил объект, не выпуская его из памяти. А теперь вернемся к образу.

Я снова представил ее прелестный образ, и на этот раз мне удалось удерживать его несколько лучше. Мое тело было неподвижным, и Сад был неподвижен. Медитация шла своим чередом. Я совершенно освоился, чувствуя себя все уверенней и спокойней. Дыхание стало медленным, тело неподвижным, и она оставалась со мной в виде туманного золотого света… щелк!

- Как там наш образ? - спросил Мастер шепотом.

- Неплохо, неплохо, - ответил я. - И сам я спокоен, и тело расслабленно.

- Да нет же, - строго переспросил он, - что с образом?

- А, образ? - сказал я. - Все отлично, стабильно, правда, слегка размыто…

- Я так и думал, - проговорил он слегка резковато. - Твое созерцание попалось на удочку притупленности сознания. Это страшный враг, потому что он почти невидим. В своей крайней форме его различить легче: чувствуешь сонливость, начинаешь клевать носом. А вот когда он принимает тонкое обличье, то буквально становится ядом; он начинает лгать тебе, расписывая, как здорово проходит созерцание, хотя на самом деле ты всего лишь пребываешь в разновидности ступора - многие практики медитации вот так даром потратили лучшие годы своей жизни.

- Как же мне быть? - спросил я.

- Выдели особую область своего ума - мы называем ее бдительностью. Научи ее распознавать этого врага, расскажи ей, как тот выглядит, каковы знаки его приближения, но, самое главное, прикажи поднимать тревогу всякий раз, когда в твоем уме будет появляться скука, притупляющая созерцание. А засим вернемся к ее образу.

Я невольно вздрогнул - откуда он знает об объекте моей медитации? - но быстро взял себя в руки. И снова перед моим внутренним взором был ее портрет, я стал размышлять о ее красоте, вспоминать те многочисленные уроки духовности, которые она преподала мне в этом Саду. Особенно ярко мне привиделась та ночь, когда она, одетая только ветром и своими золотыми волосами, так невинно подошла к ручью, вытекавшему из фонтана, и без колебаний ступила в его воды…

Воспоминания мои были совершенно лишены грубости или непристойности, вожделения или злого умысла, я просто пребывал в единстве с… щелк!

- Где был твой ум? - снова вопрошал меня Камалашила.

- В хороших мыслях, в благочестивых мыслях, - ответил я, наученный горьким опытом.

- Мысли-то, может, и хорошие, плохо, если они мешают твоей медитации. Ведь ты уже перешел от созерцания образа к иным воспоминаниям, попал в другое место и время - туда, где тебе нравится пребывать, разве нет?

Я признался, что так оно и было.

- Этот враг созерцания - умственное беспокойство, постоянное движение мыслей. Он приходит чаще других, и он очень могуч. Добавить тут нечего. Скажу только: бди! Не пропусти его приближение. И помни еще, что у него, так же как и у притупленности, есть свита. Это - пассивность, бездействие: неспособность выхватить меч, когда какой-то из этих врагов пересечет границу твоей медитации.