Читаем Сад Поммера полностью

Учитель не понимает. Любой работе нужно учиться, само собой ничего не приходит. Он, Поммер, научился многому у кистера Анвельта, строительному ремеслу и русскому языку — на строительстве православной церкви, знание трав постиг от матери и деревенских, подковывать лошадь выучился от отца, пчеловодству — по книгам. Без ученья никто ничего не узнает.

— Стало быть, ты ничего толком не знаешь, так просто, времяпрепровождения ради! — говорит он вдруг весело, облегченно.

Карл не отвечает. Все, что мучило его в одиночестве и связалось в одну звучащую цепочку, отошло снова на задний план, когда отец стал спрашивать его в своей обычной суровой манере. Ему жалко красоту, которая не дает покоя и рождение которой на свет столь же мучительно, как приход теплых дней этой весной. Но красота — это сила, которая поможет ему одолеть болезнь и обрести духовную бодрость.

— О чем же ты сочиняешь? — не отступается Поммер.

— О птицах… и… корове…

— Прочти! Читай, читай!

— Да, красиво получается, — хвалит изумленный Поммер. — Но почему ты сочиняешь про такие простые вещи, как наша корова и петух… Что тебе далась эта корова, глупая животина, прошлым летом стала в лесу бодать кочку и сломала рог… Да и соха, старая и жалкая, с поломанной колодкой, надо как раз новую мастерить… А это верно, что без скотины и весна не весна. Когда скотина на траву выходит и курица квохчет, тогда дело другое, совсем иначе на душе. А что петух чешет ногу шпорой, я не видел, курица, правда, трет лапой лапу, это верно…

— Только вчера видел, как петух остановился здесь, под самым окном, огляделся и начал чесаться шпорой, а не лапой, хорошо видел, — говорит сын.

— Кто его, шельму, знает, — соглашается Поммер. — Петушьи проделки… Ты напиши лучше о том, что не видно… То, что видно, мы и так заметим…

Учитель умолкает, в голову ему вдруг приходит, что это невидимое, про которое он говорит сыну, чего доброго и есть отчизна, этот Молох, который глотает всех. Лучше уж пусть сочиняет о корове, петухе и сохе, они — не отчизна, и он еще может поправиться чудесным образом.

— Да, красивые стихи, — задумчиво повторяет он. — Только ты об отчизне не сочиняй. О животных да о птицах, это особая статья…

— Но это же и есть отчизна, — отвечает Карл.

Поммер хмурит брови.

— Одно дело — гоняться за идеями, другое — жизнь человечья.

— Животное и птица — тоже идея, — возражает сын.

Весна наступает, приходят теплые солнечные дни, земля бродит и пенится, тянутся вверх жизненные соки, нежно зеленеют травы на обочине дороги и пастбище. Корова в хлеву становится все беспокойнее, курчавые ягнята, никогда еще не видевшие зеленой травинки, тянут шеи к закрытым воротам, откуда веют волнующие, сводящие с ума запахи весны.

Поммер пашет, на ногах у него постолы, старая выцветшая шапчонка на голове, все как из года в год, многие весны подряд. Понукая лошадь, он иногда вспоминает, что пахал без передышки весь свой век, вел борозду за бороздой, ступая уставшими ногами по мягкой земле, что весна длится вечно, что других времен года вовсе и нет, а если есть, то это лишь предвосхищенье, неутомимое ожидание весны. За десятилетия менялись только лошади, запряженные в соху: в самом начале был мерин с нешироким шагом и белым пятном на лбу, потом черная кобыла, которую он купил у одного мужика из Тсиргулийны и которую задрал волк, затем тихий и проворный каурый, затем неуклюжий и тугой на ухо гнедой, упрямый и строптивый… А теперь вот рыжий мерин, о котором ничего не скажешь, ни доброго, ни плохого, он какой-то невзрачный. Лошади приходили и уходили, а весна все та же самая, да и окрест мало что изменилось. Какие-то деревья спилены, посаженные им декоративные и сад — новые, однако ж длинная, заносчивая постройка, где помещался трактир, такова же, как сорок лет назад.

Здесь на подковообразном участке земли и прошла вся его жизнь.

«Чего я добился за свой век?» — спрашивает себя Поммер.

«Ни-че-го», — шуршит сошник в земле.

«Чего я должен был добиться? — снова спрашивает Поммер. — И кто чего добился?»

Он не жалуется. Вспахано много, а что взрастет в грядущих поколениях, он не знает. Может быть, так и лучше, — думает Поммер. Королевство, которое он оставит своим и чужим детям, не велико и не богато. Оно в них самих, и если они его промотают, пустят на ветер, виноваты в том будут сами; никто не сможет быть за них в ответе, если они сами не будут держать ответ.

Поммер пашет и боронит, как и каждую весну.