И вот в Яагусилла привозят доктора, чудаковатого человека, который, по словам людей, режет маленькими ножницами в своем кабинете лягушек и кузнечиков и за это чуть ли не достоин презрения. Он сидит в узкой убогой каморке перед постелью больного, словно маг: Кристина и Поммер готовы исполнить любое его желание. Но у доктора никаких желаний нет. Он выстукивает и выслушивает грудную клетку их сына, тот присел на постели, бледный и такой худой, что у Кристины слезы подступают к глазам, когда она смотрит на Карла. Она еле сдерживается, хотя знает: ничто не злит мужа так, как плач.

Доктор выслушивает молодого учителя долго, тщательно, и у Поммера уже рождается злое сомнение: разбирается ли вообще в своем деле этот вежливый и любезный человек. Если бы он знал и разбирался, ему давно бы все было ясно. Совсем как в школе: если ребенок слишком долго корпит над задачей, известное дело — ничего толкового не выйдет. И доктор теряет в глазах Поммера большую долю своей значительности и блеска.

Наконец врач закончил осмотр, он велит Карлу надеть рубаху и подходит по полосатому половику к столу, что стоит у окна. Он озабочен и молчалив, и по всему его виду, по тому, как он разбирает трубку и кладет в саквояж, Поммеры догадываются, что дело нешуточное. Доктор закрывает саквояж, повернувшись спиною к родителям больного, и выглядывает в окно. По грязному двору бредет нахохлившаяся рыжая курица, что-то клюет, поднимает голову и тупо смотрит желтым глазом на окно бани.

Лекарство? Какое лекарство он может вообще прописать? Но что-то должен же он им посоветовать, этот человек с бугорчатым лицом — здесь, за неуклюжим самодельным столом.

Поммер думает, что все, что предложит врач, — то же самое, что знает и он сам. Нет ничего лучше лесных трав, хворь идет от природы, и природа же ее излечивает.

Да, простуда, но почему же доктор так озабочен?

Чтобы организм смог противостоять болезни, надо поднять аппетит больного. И доктор говорит о красном вине: одну столовую ложку перед едой.

И опять клин клином выбивают, думает Поммер.

На обратном пути, под дорожную тряску, доктор говорит Поммеру точнее, что это за болезнь.

— Чахотка, — произносит он.

XXV

Поммер заходит поговорить с мызным садовником и спрашивает у него листья алоэ для больного. Садовник охотно дает, только говорит, что от одних листьев проку мало, пусть Поммер возьмет лучше целое растение, у него здесь алоэ много, их можно вырастить и еще, когда кончатся. И вручает учителю целый горшок.

Дома Поммер с Кристиной принимаются готовить лекарство. Берут большую банку меда, Кристина смешивает с медом несколько яиц прямо со скорлупой. Поммер обрывает листья алоэ, оставив лишь несколько на верхушке, обрезает колючки, размельчает сочные листья и перемешивает все в банке.

Эту смесь дают больному. Жар у Карла понижается, но он изнурен и слаб. Правда, временами он чувствует себя вполне бодро. В эти минуты и часы он сидит на постели, опустив ноги, читает газету или просто думает. Оборванный стебель алоэ в горшке на окне, зеленые листочки торчат на верхушке; растение напоминает пальму в роще, где-нибудь в пустыне.

От алоэ и меда у больного горьковато-сладкий вкус во рту. Но если он хочет выздороветь, надо спокойно переносить все. Яйцо и пальмовая ветвь — в них сила и крепость.

Кристина пробует лоб сына и удивляется, что кожа у него сухая и гладкая; раньше она не замечала это. С волнением слышит она резкий сухой кашель Карла и спрашивает, не колет ли в груди. Карл хмуро качает головой, совсем так же, как старый Поммер, который не переносит ее жалоб. И мать умолкает. Но что еще может она сделать, как только спрашивать и слушать? И давать самодельное лекарство, несмотря на то, что сын противится.

Все делают, что только могут.

Однажды вечером, перед заходом солнца, в баню заходит Пеэп Кообакене, приветствует всех и спрашивает о здоровье молодого учителя. Распахивает полы своего вечного кожуха, от которого пахнет ветрами, навозом и весенней почвой, как от лона земли, и вынимает из кармана пиджака большую граненую бутылку.

— Барыня велела передать. Узнала о твоей болезни. — озадаченно говорит скотник. Для него этот дар так же непонятен, как и те доски, что послали в школу осенью.

Больной вертит в руках бутылку и ищет этикетку, Пеэп прибавляет:

— Это вроде домашнее вино. Велели тебе принимать для аппетита… Н-да, а где теперь эту горькую так запросто достанешь — трактир-то закрыт…

На том его разговор кончается. Скотник должен идти, у него сегодня в имении есть дела, то да се. Только пусть Карл будет молодцом, пусть скорее выздоравливает!