Есть у него и друг, и опора. Как же мог он забыть Пеэпа, своего оруженосца Ионафана? Пусть теперь нападут на него филистимляне, все эти пьяницы и супротивники просвещения!

Поммер улыбается и берет топор в правую руку. Дождь усиливается, и на небе не видать ни одного проблеска, все сплошь в тучах.

По дороге к дому он подробно расспрашивает скотника о сходе выборных, о старшине, но Пеэп добавляет к тому, что уже сказал, совсем немногое. Наверняка в денежных делах волости завелась кривда. А то откуда набралось столько денежных квитанций в волостной кассе?

На тропе глина большими пластами липнет к постолам. Скотник вышагивает будто на котурнах, подбрасывая ноги, чтобы отстала глина.

Вдруг у него рвется шнурок от постола.

Пеэп, поминая худым словом нечистого, медленно шагает дальше. Немного не доходя до сада Поммера, он останавливается, разглядывает что-то на земле и говорит идущему сзади учителю:

— Гляди, что это? Котенок сдох!.. Нет, это, видать, пасюк.

Поммер осматривает лежащее на мокрой земле грязное тельце животного. Это не котенок и не пасюк, а самая настоящая ласка.

Лицо учителя мрачнеет.

Этого еще не хватает!

Кто не знает, что если на хуторской земле найти дохлую ласку, значит, хозяин вскоре умрет.

В бане Кообакене дают ножницы и шило, скотник садится на чурак перед плитой и корпит над своим постолом. Он в добром настроении и сыплет шутками. Однако Поммер молчалив и хмур, он велит лишь Кристине принести яблок. Яблоки дают Кообакене с собой — гостинцы снохе и мальчишкам.

XIV

Сход выборных заседает в полном составе. Не часто бывает, чтобы все были в сборе — члены совета и два помощника волостного старшины. Но сегодня необычный сход, и все эти хуторяне в серых домотканых сюртуках тратят день на то, чтобы узнать, что получится из дела, раз уж его не миновать.

А что произойдет что-то, ясно всем. На нескольких последних сходах только и судили-рядили о том, что делать с квитанциями и счетами, против которых сход выборных бессилен, потому как денежные дела в ведении волостного старшины. Возможно, все обернулось бы немного иначе, если бы не замерло строительство школы.

А какая веселая была толока, как распрекрасно и дружно их маленькая бедная волость возила кирпич! И вот теперь все замерло! Строительный мастер, которого нанял волостной старшина, бросил работу на половине и ушел.

Материал и деньги!

На сей раз писарь Хырак перебирает квитанции волостного старшины. Одни счета и напоминания. Белая рука писаря повисает в воздухе, держа между пальцами бумаги. Он будто играет в карты и размахивает тузами и королями, которые решат исход игры.

Долг кредитной кассе.

Счет от кирпичной фабрики.

Квитанция от помещика — деньги за древесину.

Адвокат волости фон Фикк сообщает из Риги, что волость все равно проиграет долго длящийся процесс против помещика, и просит разрешения взять из окружного суда иск.

Строительный мастер требует за проделанную работу сто рублей.

Краавмейстер сидит на обычном своем месте, лицо его опухло от пьянства, глаза красные, взгляд блуждающий, вялый. Медленно, тягуче дает он объяснения. Эту сумму надо взять отсюда, эту оттуда — из кассы богадельни, из паспортной кассы.

Из этих касс не возьмешь и десятой доли, — уверен писарь.

Н-да, ведь и год еще не кончился, многие не заплатили налогов.

Оно верно, но это не решает дела.

Краавмейстер думает. Письмо из Риги сегодня ему не поможет. Если пришло бы… Есть дела, которые при всем желании не свалишь на школьного наставника Поммера.

Внезапно он впадает в гнев. Что им надо, этим серым крысам! Кто помогал тратить эти деньги, кто пропивал их? Все они, не считая трезвенника Кообакене, участвовали. Неужели они не знали, откуда бралась водка и пиво, были слепы и глухи? Превозносили его, «чествовали!» Поколе не съеден сыра круг, дотоле и друг! А теперь хватают за глотку.

— Я должен еще посмотреть дома, каковы дела с этими счетами, — устало говорит он. — Сейчас у меня нет полной картины. Дело в том, что многие налоги, которые люди платили, не внесены в кассовую книгу… Кое-что, пожалуй, забыл, дел было столько, что всего до копейки не удержишь в голове.

По лицам людей видно, что они не верят таким разговорам. Недоверие заражает всех, как эпидемия.

Сход выборных не хочет больше ничему верить. Строительство школы замерло, и ящики с известкой мокнут под дождем.

— Я заказал на фабрике еще материалу, кирпич, значит, как сход выборных поручил мне, — говорит Юхан Кууритс, который сегодня необычно оживлен. — Но дать не захотели, сказали: заплатите за прежнее, тогда дадим еще. Кому охота свое имущество на ветер швырять, все знают, что наша волость была в денежных затруднениях и что два волостных старшины отстранены от должности за злоупотребления.

— Туда же загремит и третий, как пить дать, — восклицает Кообакене. — Говорите, что хотите, это вам по должности положено, но я скажу, что волостной старшина допустил обман, вот и все!

Слышны голоса:

— Долго, что ли, веревочка будет виться!

— Долго еще эта комедь с деньгами продлится?