Читаем Сад мучений полностью

— И терпимых… я именно и хотел это сказать… Итак, вы согласитесь, что это количество в тысячу раз больше, чем количество преступлений раскрытых и наказанных, о которых газеты болтают с таким многословием и таким отвратительным отсутствием философии… Если вы согласитесь с этим, то вы также сознаете, что жандарм не является пугалом для избранников убийства…

— Несомненно. Но дело не в этом… Вы изменяете вопрос… Я сказал, что убийство вполне естественное, — а ничуть не исключительное, — действие природы и всякого живого существа. Однако непонятно, почему, под предлогом будто бы управления людьми, общество присвоило себе право убивать их, в ущерб единичным личностям, которым, и только им одним, и принадлежит это право.

— Вполне справедливо! — вмешался любезный и красноречивый философ, лекции которого в Сорбонне каждую неделю привлекали избранную публику. — Наш приятель вполне прав… Со своей стороны, я не верю, чтобы существовало хотя бы одно человеческое существо, которое не было бы — по крайней мере, в мыслях — убийцей… Знаете ли, мне иногда нравится в салонах, в церквах, на вокзалах, в кафе, в театре, всюду, где ходит, движется толпа, мне нравится наблюдать физиономии с определенной точки зрения — человекоубийства. По взгляду, по форме черепа, по челюстям, по скулам, все они, в какой-либо части своей индивидуальности, все они носят видимые следы той физиологической фатальности, какой является убийство… Это — ничуть не заблуждение, так как я не могу сделать ни одного шага, чтобы не столкнуться с убийством, не заметить, как оно пылает под ресницами, не почувствовать его таинственного прикосновения в руках, пожимающих мою руку… В прошлое воскресенье я отправился в одну деревню, где был престольный праздник… На большой площади, украшенной ветками, цветочными арками, нарядными мачтами, были собраны всевозможные виды развлечений по обычаю таких народных гуляний… И под отеческим оком власти толпа честного народа развлекалась… Карусель, русские горы, качели привлекали очень мало народа… Напрасно органы выводили самые веселые арии и самые соблазнительные ритурнели. Другие развлечения влекли эту праздничную толпу. Одни стреляли из карабина, из пистолета или из старинного арбалета в мишени, изображавшие человеческие лица; другие мячиками сваливали марионеток, с жалким видом торчавших на деревянных перекладинах: те стучали колотушкой по пружине, патриотически приводившей в движение французского матроса, который прокалывал штыком бедного гаваса или жалкого дагомейца… Повсюду, под навесами и в маленьких освещенных палатках, подобия смерти, пародии убийства, всякие гекатомбы… И этот народ веселился.

Мы понимали, что философ в ударе… Мы получше уселись, чтобы следить за потоком его теорий и анекдотов. Он продолжал: