В эти трудные годы структура общества постепенно начала меняться. Теперь социальный статус человека определялся не только образованием, служебным положением и заработной платой, но и таким существенным обстоятельством, как возможность беспрепятственного доступа к источникам снабжения. Криминальный привкус понятия «нетрудовые доходы» стал уходить в прошлое. Как-то раз я стал свидетелем незабываемой сцены. В небольшой очереди на станции автосервиса я ждал оформления регламентного обслуживания. Впереди меня стоял человек средних лет и мощного телосложения, одетый дорого, но безвкусно. Его машине требовался ремонт, и он о чем-то негромко разговаривал с работником станции. Внезапно он негодующе повысил голос:

– Как нет в наличии? Я мясник, я заплачу любые деньги.

И он достал из кармана брюк кучу смятых крупных банкнот, зажатую в кулаке.

«Полцарства за коня, – подумал я. – Настоящие шекспировские страсти».

– Посидите, – сказал работник станции, – я постараюсь найти.

Речь шла о какой-то дефицитной запчасти.

Недаром бытовал анекдот о профессоре, заболевшем манией величия и вообразившем себя мясником. Впрочем, спустя немного лет, когда люди с интеллектом и менталитетом мясника стали занимать важные посты в нашем государстве, мания профессора уже не казалась бы столь анекдотичной.

Обсуждая со своими коллегами замечательную фразу о том, как хорошо можно жить даже при социализме, я заметил, что в какой-нибудь Швеции социализма больше, чем в нашей стране.

– Ну, что вы, – сказал мне один из собеседников, хороший технический специалист, немало поездивший по заграницам, – Швеция ведь королевство, и средства производства там в частной собственности. Какой же у них может быть социализм?

«Почему же, – думал я, – даже неглупым людям лозунги и политические клише заменяют способность видеть и оценивать реальность?»

На этом интересном месте от моих спутников поступило разумное предложение немного расслабиться беспошлинным коньяком, и это избавило меня от бесполезных размышлений о человеческой природе.

От сковородок к автомобилям

В конце восьмидесятых годов предприятия получили определенную самостоятельность, и генерального директора Череповецкого металлургического комбината посетила новая стратегическая идея. Она соответствовала решениям партии и правительства, которые внезапно озаботились нуждами населения и потребовали от предприятий помимо выпуска основной продукции организовать и производство товаров народного потребления. Комбинат, который ныне входит в группу «Северсталь», катал стальной лист для автомобильных кузовов. Два кузова по стоимости примерно равнялись одному легковому автомобилю, и это подтолкнуло металлургов к решению организовать собственное автомобильное производство. Затем к этой идее присоединился Кировский завод в Ленинграде, который выпускал трактора, танки и другую сложную продукцию.

Создание нового производства начинается с проекта, и комбинат поручил внешнеторговому объединению «Машиноэкспорт» поиск иностранной организации для проектирования цеха листовой штамповки деталей кузова. Машиноэкспорт, естественно, обратился в наш институт для консультаций, и консультантом назначили меня.

Запахло поездками за границу, и сразу, как мухи на мед, налетели любители этого жанра развлечений. Министерство черной металлургии, приняв во внимание, что автомобиль является товаром народного потребления, подключило к этой проблеме свой отдел, командующий выпуском кастрюлей и сковородок. Начальник этого отдела вдохновился идеей создания альтернативного автомобилестроения, как они гордо решили это назвать, и возглавил процесс. От комбината ответственным за проект был назначен заместитель генерального директора Темкин, крупный специалист по коксовому производству и Герой Социалистического Труда.

В эту замечательную компанию влился непонятным образом некий Леван Берадзе, отец которого в Сухуми руководил трестом ресторанов. Леван был типичный кинто, совершенно необразованный сорокалетний толстощекий человек с низким лбом и скучными глазами. Он нигде не работал, был по натуре мелким коммерсантом, но по-грузински тороватым, жил в Москве, ездил на «Мерседесе», хотя и старом, и, видимо, благодаря своим мужским достоинствам и каким-то таинственным связям был знаком с двумя немецкими дамами, подругами, одна из которых – фрау Дитрих, родом из ГДР, – была разведенной женой крупного немецкого промышленника и богатой женщиной, имевшей не то посреднический, не то спекулятивный бизнес. Ее-то и предполагалось использовать для привлечения немецкой компании, которая возьмется за проектирование цеха.