Читаем С привкусом пепла полностью

– Ставлю задачу. – Зотов пропустил мимо ушей обращение на «ты» и обвел разведчиков пристальным взглядом. – Углубляемся в лес и выходим на связь с Центром. Вопросы есть?

Вопросов не было. Разведчики попрыгали, проверяя снаряжение. Степан фыркнул и пошел к лесу. Партизанский лагерь кипел походной жизнью. Дымила кухня, сновали люди. Женщины, закутанные в платки, чистили вялый картофель, кидая клубни в огромный исходящий паром котел. Покрикивали подростки, ведя коней на водопой. Заливисто лаяли псы.

Зотов поравнялся с Карпиным и сообщил:

– Ночью повесился начальник местного особого отдела. Тот самый, которому Сашка вчера рыло набил.

– Вон оно как, – удивился лейтенант. – Не вынес позора?

– Есть подозрения, что ему помогли.

– Мне сразу это гадючье гнездо не понравилось, – поделился наблюдением Карпин. – Слишком все у них спокойно и гладко. Половина окруженцы, ряхи отожрали, бабами обросли, хозяйством, а люди на фронте воюют.

– Каждому свое, – возразил Зотов.

– Да мне что, – отмахнулся лейтенант. – Побыстрей бы самолет.

– Самолета не будет. Центр запретил все полеты, немцы сжимают кольцо, недаром «Рама» кружила. Так что скучать не придется, гарантия.

– Они там с ума посходили? Значит, застряли мы здесь?

– Значит, застряли.

Затих стук топора и перекличка голосов. Лес впитал звуки, разлив тягучую, осторожную тишину, нарушаемую лишь пением невидимых птиц. Шестаков уверенно свернул в темный ельник, следуя по незаметной звериной тропке, вьющейся сквозь бурелом и островки сухого малинника. Зотов посмотрел на часы. Половина девятого, нужно топать и топать. Жизнь радиста в партизанском отряде беспокойная, как у бродячего пса. Он только в мечтах сидит в теплой землянке, попивает чаек и бодро рапортует в штаб про очередную блистательную победу. На деле радист два-три раза в неделю, в любую погоду, взваливает на себя десятикилограммовую рацию, берет оружие и в составе группы охранения уходит как можно дальше от лагеря, отмеряя десятки километров чащи и болотного хлебова, нещадно потея, кормя комарье или промерзая насквозь. Выходит на связь и спешно делает ноги, заметая следы. Немецкая ближняя и дальняя радиоразведка способна запеленговать малейший сигнал, и тогда, по настроению, источник сигнала утюжат авиацией или выдвигают за радистом поисковый отряд. Севшие на хвост егеря делают пресную жизнь партизанского радиста чуточку пикантнее и острей.

За следующую пару часов отмахали, судя по карте, семь километров, буквально просочившись, благодаря молчаливому Шестакову, сквозь разливное море непроходимых трясин. Вышли по сухому, даже ног замочить не пришлось, вот что значит опытный проводник. Зотов прослезился, вспомнив, как недавно блуждали по партизанским лесам, местами увязая по пояс в жадно хлюпающем вонючем болоте.

Ветреный, пронизанный солнечным светом сосняк обошли стороной и расположились в густом ельнике, на ковре порыжелой опавшей хвои. Разведчики привычно заняли круговую оборону. Пока Капустин готовил рацию и забрасывал гибкое многометровое щупальце антенны на дерево, Зотов достал блокнот и набросал короткое сообщение. Щелкнул переключатель, вспыхнул индикатор. Есть связь! При должной сноровке радиста и доле удачи «Север» обеспечивал устойчивый сигнал на дальности четыреста километров и более. Надежная, неприхотливая машинка, самое оно для партизан и разведчиков.

«Тук. Тук-тук. Тук», – азбука Морзе зазвучала в лесной тишине, растворяясь в теплом воздухе весеннего дня.

Лис – Центру

Прибыли в Колхоз, хотим домой. Обстановка спокойная.

Капустин поправил наушники и принялся сыпать в блокнот строчками ничего вроде бы не значащих цифр. Зотов предусмотрительно отвернулся. Радисты натуры ранимые, крайне болезненно воспринимающие попытки вторгнуться в интимный рабочий процесс.

Капустин закончил, передал лист расшифрованной радиограммы и, не дожидаясь приказа, начал сворачивать аппарат. Выход в эфир занял не более двух минут.

Центр – Лису

Домой нельзя. Ждите хорошей погоды. Активных действий не предпринимать. Привет от Николая Степановича. Береги шкуру, Лис.

Ответ пришел скупой, но Зотов знал, какие чувства охватывают офицеров и радистов Центра, когда из глубокого немецкого тыла приходит весточка от группы, молчавшей несколько дней. Дежурный бежит по коридорам сломя голову, начальство глотает валерьянку, и каждый ликует – ребята живы и вышли на связь.