Читаем С. Х. В. А. Т. К. А. полностью

— А! — закричал Жердь. — Ну точно! То-то я гляжу — вроде соснодуб… А оно, оказывается, соснодуб! Ну правильно, ну ясно… Командир, давай я его подожгу?

— Как ты добросишь? — удивился Боцман. — Он же далеко…

— Да не, я про озеро это, про воду! — Жердь ткнул пальцем в сторону ртутной заводи.

— Отставить поджигать воду, — скомандовал Боцман и тоже выпрямился, разглядывая аномальное растение далеко впереди. — Шульга, почему туда?

— Через него лежит путь к «менталу», — ответил Тимур.

— Это как?

Вместо ответа он пожал плечами. Впервые с того момента, как упал вертолёт, подал голос Растафарыч:

— Что такое соснодуб?

Вояка, привстав, начала было объяснять ему, но Гадюка ударил её кулаком под колено, и она упала обратно. Развернувшись, девушка крикнула:

— Не трогай меня, змеюка!

— Заткнись, — презрительно бросил он.

— Сам заткнись! Ещё раз тронешь — я тебя…

Маша ойкнула, когда ствол АК стукнул её по затылку.

— Молчи, — сказал Боцман и добавил, обращаясь к Растафарычу: — А ты греби дальше. А ты, Жердь, тоже заткнись.

Лопасть сломанного весла снова опустилась в воду.

Солнце ползло к горизонту, но жара не спадала. Ветер совсем стих, камыши и осока застыли, вода не плескалась — мёртвый штиль царил вокруг.

— Мошкары совсем нет, — прошептал Жердь. — Слышите? В таких местах всегда слепней полно, а тут… Почему их нет? Что за место такое? Не, мне только хорошо, что нет, но странно же…

— Закрой пасть уже, — велел Боцман.

Если бы не плеск, с которым весло погружалось в воду, вокруг царила бы полная тишина. Лодка миновала корягу, рассеченную широкой гниющей трещиной, в которой росли мелкие грибы, и впереди открылся заболоченный остров, изогнутый полумесяцем. В излучине, затылком на выступающей из воды жирной чёрной грязи, лежал мертвец в последней стадии разложения. Он раскинул руки, будто на спине пытался выползти из воды, спасаясь от чего-то, да так и не выполз.

— Чё это с мужиком? — громко спросил Жердь. — Вы гляньте, на груди…

И тут Боцман не выдержал. Все в банде привыкли к болтливости длинного, и помощник главаря тоже давно привык, тем более что Жердь зачастую первым замечал всякие странности и непонятки в окружающем и доводил до общего сведения факт их наличия, но место это — тихое, жаркое, залитое ярким светом клонящегося к горизонту солнца, вызывало такую подспудную тревогу, что безудержная болтовня бандита здесь особенно нервировала. Вскочив, Боцман отпихнул с пути Растафарыча, который едва не свалился в воду, перешагнул через пригнувшуюся Машу, пролез мимо подавшегося к борту Гадюки — и врезал Жердю, вставшему ему навстречу, прикладом в живот.

Охнув, тот согнулся, одну руку прижал к брюху… а другой, неожиданно для всех и, кажется, для самого себя, вмазал Боцману по лицу.

— Не трожь меня! — с тихой ненавистью прохрипел Жердь, хватаясь за пистолет. — Не сметь, понял?!

Боцман, качнувшись назад, вскинул «калаш». Он уже готов был отправить строптивца на тот свет, когда сзади раздался голос Филина:

— Стой!

Опустив АК, Боцман схватил Жердя за руку, которой тот пытался вытащить оружие из кобуры, наклонился к нему, едва не ткнувшись носом в его нос, процедил:

— Ещё раз пасть разинешь — завалю на хрен!

Круто развернувшись, так что лодка закачалась, он пошёл обратно. Тимур, глядя вперёд, сказал:

— Осторожно. Течение началось.

Лодку медленно потащило вокруг острова, и Растафарыч стал подгребать.

— Туда? — спросил Филин.

Тимур кивнул. Он смотрел на труп в воде, потому что только сейчас заметил то, о чём пытался сказать Жердь: на груди мертвеца была широкая рана, будто трещина, как на той коряге, и в ней точно так же росли мелкие грибы. Шляпки их отливали тусклым изумрудом, как брюшко навозной мухи. Да и вообще грибы они напоминали только с первого взгляда — скорее уж это были какие-то почки… или, может, коконы? Зародыши? Куколки?

Мертвец пропал из виду, когда лодка миновала островок. Течение усилилось, вода покрылась мелкими волнами.

Посудину потащило прямо к островку, состоящему из гнилой массы веток, листьев и стеблей осоки. Тимур, сев на носовое ограждение и выставив вперёд ноги, уперся в него, оттолкнулся — лодка качнулась и впритирку поплыла мимо, скребя бортом. Тимур так и остался сидеть, но Филин негромко приказал:

— Шульга, назад.

Пришлось поднять ноги. Выпрямляться во весь рост он не стал: из-за течения и мелких волн лодку теперь покачивало.

— А вообще кто-то живет в таких местах? — спросил сзади Жердь. — На болотах, которые ближе к Периметру, там ведь и псевдопсы бродят, и кабаны захаживают… А тут?

— Придурок, — бросил Боцман, не оборачиваясь. — Там мелко, земля, между нею лужи. Ходить можно. Здесь вода сплошняком — какие кабаны? Как они тут смогут?

— Сам придурок! — ответил Жердь.