Читаем С икоркой полностью

Крест пошатнулся от неожиданного удара в спину.

– Не мешайся, – бросили ему на ходу.

Вздутые на лбу вены, бугры мышц, кряхтение. Лебедка трещала, каблуки и пятки упирались в бетонный пол, но веревка все равно выскальзывала из сжатых кулаков, вырывая куски мяса и сдавленные крики.

– Навались! В душу тебя трепать! – хриплый многоголосый ор со всех сторон. Креста опять толкнули, да так что он влетел спиной в стену. Внутри что-то ухнуло. Уродец под футболкой заерзал. Толпа подступила ближе. Дышать стало тяжело от смрада тысяч полуголых тел.

– Тащи! Тащи, братва! – из черной прорехи вывалилось студенистое щупальце. Обвилось вокруг чье-то ноги. Брызнул красный сок. По упавшему ходили. – Тащи!

Крест, прижатый к стене, не мог пошевелиться. Он только защищал руками живот, где беспокойно ворочался уродец. Наконец толпа отпрянула. В нос ударил зловонный запах разлагающегося мяса и прокисших водорослей. Вокруг забегали, засуетились. Мелькнуло распластанное щупальце с кривыми зубцами. Что-то чавкнуло и полилось сгустками – сочно, тяжело, в подставленные тазы и банки.

Крест увидел в возбужденно гудящей стоголовой толпе знакомое белое подростковое лицо с глазами щелочками. Он попятился, рванул на себя приоткрытую дверь и побежал, побежал сквозь вязкие тяжелые шторы, розовое блестящее марево, резко замолчавший зал. Под сотнями напряженных глаз, наверх, наружу. Бежал пока холодный, зимний воздух не вмазал ему наотмашь по разгоряченному лицу. Там он остановился, скупо дыша, прислушиваясь не бежит ли кто-нибудь следом.

Пока Крест пропадал внутри, на улице стало совсем темно. Серо-черные силуэты домов были слегка подсвечены розоватыми бликами, идущими от далекой городской иллюминации. Под ногами хрустела ледяная корка. Крест прошел мимо своей машины, набирая адрес заказа в смартфоне.

Оставаться на месте было тревожно, неправильно было, и Крест зашагал вдоль прутьев забора – есть шанс перехватить такси на повороте. Запахнул посильнее пальто. Уродец был ледяной, но живой – беспокойно елозил, выпуская в разные стороны свои щупальца и слегка покусывал живот. Крест чувствовал, как по коже течет теплое и липкое.

На повороте он махнул таксисту и ввинтился на заднее сидение, предварительно прикрыв воротом пробитую щеку. Темнота за окном укачивала и Крест периодически проваливался в теплую дрему. Там внутри, в вязкой сладкой вате, его ждал Человечек. Голова у Человечка была большая, вздутая, и когда он открывал рот наружу лезла черная, маслянистая дробь. «С икоркой!» вырывался следом крик из освобождающегося рта.

Крест по старой привычке не доехал на такси до своего дома, а вышел в соседнем квартале. Дальше шел, почти бежал дворами и переходами, протиснулся через дыру в заборе, нырнул в воняющую котами арку, а потом уже оказался в собственном дворе.

Во дворе было странно тихо. Вспомнилось почему-то, как менты брали его первый раз. Тогда двор у старой хрущевки тоже как будто замер, прислушиваясь, осторожно наблюдая за Крестом, боясь спугнуть. Не хлопали двери машин, не скрипели ржавые качели, замерли деревья, в окнах не горел свет, а если где и был, то плотно укутан непроницаемыми шторами. Только бахрома объявлений на подъездной двери слегка дрожала сама по себе, потому как никакого ветра не было и не могло быть в том черном дворе. Сейчас было все точно также, разве что дом повыше и объявления на подъезде закатаны в безжизненный пластик.

Крест постоял, балансируя на краю светлого пятна от фонаря над подъездом. Не идти было нельзя. Он запустил руку в карман и сжал рукоятку пистолета. Черт его знает, поможет ли он? Но с оружием в руки умирать не так страшно. Но умирать вообще было рано, слишком рано. Иначе зачем он это все затеял? Вот позже, да, можно и умереть. И не важно как. В ответ из черноты скрипнула качель.

В подъезде оказалось еще темнее, чем в ночном дворе. Желтушные стены, безразличные, поблескивающие сталью изгибы велосипедов и колясок. Крест вызвал лифт и тут же одернул руку от кнопки. Что-то склизкое и тягучее склеило пальцы. Крест брезгливо отер их пальто. Лифт ухнул и с грохотом распахнул перед Крестом абсолютно черную пасть.

Войти внутри Крест не решился и бегом метнулся наверх по лестнице, стукаясь и собирая стены, измазав побелкой плечи, не вглядываясь в наступающие со всех сторон тени. Левой он придерживал холодный комочек под футболкой, а правой сжимал вспотевшей ладонью рукоять пистолета.

Еще чуть-чуть, просил он неизвестно кого. Еще чуть-чуть, шептал он себе под нос. Его попытались схватить за пальто, но Крест вырвался. Хрустнула ткань. Вниз по лестнице прокатился тяжелый стон. Крест бежал наверх…

– Как она? – спросил Крест. Он знал ответ, но все равно ждал его. Беззубая и бессмысленная надежда.

– А что должно поменяться? Что у тебя с лицом? – У жены были вечные черные круги под глазами от недосыпа. Крест почувствовал запах – немного сладковатый, пряный, но такой знакомый. Опять пьяна. А как иначе спасаться?