И вот, когда читаешь о жизни, трудах и смерти учеников Христовых и особенно об их мученической кончине, то невольно думаешь: разве не мог Спаситель мира Христос Бог избавить Своих верных учеников от позорной униженности и страшной, мучительной смерти? Ведь ожесточенные язычники (ранее и теперь) говорят, что если бы эти люди проповедовали веру в истинного Бога, то почему же Бог не спас их от страданий и смерти?

Дело все в том, что истина, как таковая, имеет свою подлинную красоту и успех только тогда, когда проповедники этой истины страдают за нее и с радостью умирают. А проповедники лжеистины стоят за свою идею, как правило, только до тех пор, пока им не грозит расправа. А если и умирают они за свое дело, то, в большинстве случаев, с яростью на своих врагов, проявляя при этом ожесточение сердца и отсутствие мира и удовлетворенности в душе. Такую смерть нельзя назвать “венцом награды”.

Смерть же святых Апостолов была именно великим и светлым венцом награды за доблестную их проповедь и верность Христу Богу. Тем более, что комплекс всех страданий и сама мучительная смерть не была таковой для Апостолов. Сами страдания и смерть доставляли им необъяснимую сладость. Проливая свою кровь за возлюбленного своего Учителя, Господа нашего Иисуса Христа, святые Апостолы ликовали в своем сердце.

Нельзя сказать, что они не чувствовали страданий от ран и побоев. Страдания и боль они чувствовали, но она была так незначительна в сравнении с той радостью, какую им послал Господь в душу. Как это объяснить словами — не знаю. Знаю только, что это — истинно так. А если когда Господь сподобит кого из нас пострадать и умереть за Него в страшных муках, тогда этот счастливец сам испытает в душе ту радость и духовную сладость, о которой так трудно рассказать словами.

Святой апостол Павел сказал: “Аще избыточествуют в вас страдания Христовы, избыточествует и утешение ваше”…

Т. е. если вы страдаете за Христа много, то много и почувствуете радости в душе; а если мало страдаете, то и мало испытаете радости; а если вы совсем нисколько не страдаете за истину Христову, то никакого вам утешения: душа ваша пустая, неудовлетворенная, немирная и неблагодатная. Вот и все.

* * *

… В небольшой и бедно обставленной келье сидели два архимандрита. Они были в добрых и дружественных отношениях, так как беседа их была открыта и непринужденна. Один был уже старик, а другой почти юноша. И этот последний держал в руках открытое Евангелие.

— Вот, отче, — сказал он маститому старцу, — меня всегда удивляет восторженность, вдохновленность святых учеников Христовых, когда они проповедовали о Христе. Чем объяснить легкость, свободу их духа?

— Вы хотите сказать, — ответил старец, — что святым Апостолам легко было проповедовать?

— Не то что легко, но вот та радость и духовный подъем, который горел в их душе, откуда, отче, он являлся?

— Они шли с Евангелием.

— Но ведь и мы, служители Престола, священники, ныне тоже с Евангелием живем! В храме его читаем, проповеди говорим о нем и дома еще читаем, а вот той внутренней силы, радости не чувствуем.

Старец подумал немного, вздохнул глубоко и сказал:

— Вот когда я был в ссылке и жил одним днем (потому что каждый день и час ждал себе смерти), тогда, помню, и я испытывал силу Евангелия в своей душе. Бывало, тихонько вытащишь его из-под матраца и прочтешь несколько слов и чувствуешь — слово Божие ложится на сердце, как “огонь поядающий”, потом ни страха, ни горечи жизни нет. Вот теперь стало жить более спокойно, уже нет этого; читаю Евангелие, а оно не доходит до сердца, будто простые слова. А потом был я вот на этой последней войне, когда воевали с Гитлером.

— Вы и на войне были?! — воскликнул собеседник.

— Да, Бог привел побыть.

— Что же вы, отче, там делали?

— Мы копали окопы, противотанковые рвы. Потом на машинах доставляли боеприпасы на передовую.

— Ну и что же, отче?

— Да вот хочу сказать тебе, что за четыре года войны сколько страхов повидал. Но Евангелие всегда меня окрыляло.

— Вы его читали?

— Редко приходилось, но вот чувствовать его благодатную силу — чувствовал сильно! Бывало, только руку приложу к тому месту, где было у меня Евангелие, и уже легче и светлее станет на душе. А вот однажды явно святое Евангелие спасло от неминуемой смерти много людей.

— Как это было, отче?

— Везли мы боеприпасы ночью. Вдруг нас окружили со всех сторон какие-то вооруженные люди. Они не кричали, не стреляли, а просто резали и давили подряд всех. Я был впереди. Ко мне подскочил здоровый страшный мужик и занес над моей головой большой нож. Господи, — взмолился я, — прими дух мой, и прижал к груди Евангелие. Мужик остановился и спрашивает: “Что это у тебя?” “Евангелие”, — говорю. “Дай-ка сюда!” Я дал. Он засветил фонарик, посмотрел да как закричит во все горло: “Братцы! Да это же свои хлопцы, не трожьте их!” Резня прекратилась, и многие из нас остались в живых, в том числе и я.

— Кто же были эти разбойники?

— Партизаны. Они думали, что мы на немцев работали. Ночью трудно разобрать: где свои, где чужие. И вот Евангелие спасло нас от явной гибели.