Читаем Ржавчина полностью

— Вы были всегда съ нею? — все тѣмъ же робкимъ тономъ спросила Анна, не вставая съ колѣнъ и заглядывая съ визу въ лицо Вѣры.

— Да, я воспитывалась дома, мы жили съ матерью душа въ душу, я ни на минуту не разставалась съ ней. Вы можете понять, значитъ, какъ должно быть велико горе: она умерла и съ нею я потеряла все.

— Господи, какъ я завидую вамъ! — отъ души вырвалось у Анны. — Никогда, съ рожденія, я не чувствовала ничего подобнаго. Вѣчное одиночество, заброшенность… А теперь это ужасное, мучительное чувство озлобленія, — сказала Анна, быстро поднимаясь съ колѣнъ.

— Озлобленія?… На кого?

— Да противъ нея, противъ матери.

— Голубчикъ, что вы говорите!? — невольно остановила ее Вѣра.

— Да чѣмъ же я виновата? — съ мольбой въ голосѣ заговорила Анна. — Какъ я всегда хотѣла ее любить, и какъ любила, когда мы не были вмѣстѣ…. А разъ вижу ее, вижу ея отношенія ко мнѣ, - мука, мука и мука!!… Вотъ и сегодня, — продолжала она послѣ нѣкотораго молчанія, — эта исторія съ французомъ… Мнѣ противно вспомнить, какъ онъ смотрѣлъ на меня, когда я пѣла… Точно животное какое-то… А я все-таки употребила всѣ старанія, чтобы понравиться ему… Я сейчасъ же разсчитала, что это натура грубая, чувственная… И играла на этихъ струнахъ… А для чего? — Чтобы сдѣлать непріятное матери…

— Да изъ-за чего же?

— Изъ озлобленнаго чувства… Я слышала, какъ она уже сдѣлала ему маленькую сцену ревности за обѣдомъ… Это озлобило меня страшно. Я рѣшила во что бы то ни стало понравиться этому пошляку.

— И что же?

— Начало сдѣлала… Пошло гораздо удачнѣе, чѣмъ я думала… Даже досадно. Когда я видѣла, что мое желаніе начинаетъ сбываться, мнѣ сдѣлалось такъ гадко… ужасъ! Я ходила, ходила у себя по комнатамъ, мѣста не могла найти и пришла сюда. Хоть вы не браните, не осуждайте меня, — умоляющимъ голосомъ проговорила Анна и, какъ усталая, опустилась на стулъ.

— Я не могу ни бранить, ни осуждать, но такое отношеніе къ матери для меня положительно непостижимо.

— Вы поймите, родная, выслушайте только… Вѣдь у меня нѣтъ матери, есть только призракъ ея, и всегда былъ только призракъ… Кто тутъ правъ, кто виноватъ — не знаю. Она вышла замужъ шестнадцати лѣтъ, изъ-подъ деспотической власти родителей попала къ нелюбимому мужу… Полная жизни и совсѣмъ не жившая, она съ перваго же года была опять какъ бы связана моимъ рожденіемъ… Положимъ, при средствахъ отца дѣти не могли быть большою обузой…

— А вы были единственною дочерью?

— Нѣтъ, былъ братъ, да рано умеръ… Я была всегда одна съ няньками… У меня сохранилось единственное пріятное воспоминаніе изъ всего дѣтства — ласки отца. Господи! какъ мнѣ жаль, что онъ такъ рано умеръ… Я бы могла перенести на него весь тотъ запасъ любви, который таится во мнѣ.

— А сколько же вамъ было лѣтъ, когда умеръ отецъ? — спросила Вѣра.