Читаем Рыцари веры полностью

- Да, бедное дитя,- продолжала графиня тоном кроткого сострадания,- я сожалею о вас. Страдание не научило меня ненавидеть. Я напрасно старалась изменить ваши дурные наклонности и не могу сердиться на вас. Может быть, если бы вы родились богатой, счастливом, как это случилось со мной, вы были бы добрее и сострадательнее. Отняв у меня единственного человека, которого я любила, вы разбили мне жизнь, это правда! Но что касается позора, то не обманывайтесь, вы опозорили не меня, а себя одну; несмотря на ужасный удар, на неизлечимую рану, нанесенную мне, я только выше поднялась от этого несчастия; я любима, уважаема всеми, кто меня знает, потому что все знают, что я не виновата и никогда не была виновата. Но вы, безумная, бедная девушка, что вы приобрели своим преступным поступком? Ничего, кроме угрызения совести. Идите, Диана! Продолжайте делать против меня все, что делали до сих пор; мне положительно все равно! Я не питаю к вам ни ненависти, ни презрения, прощаю вам и забываю о вас.

- О графиня, не подавляйте меня этим ужасным презрением! Мне тяжело видеть вашу безупречность! Что такое ваше страдание по сравнению с тем, какое я ощущаю? Неужели вы думаете, что мое сердце не разбилось от боли, когда я была вынуждена сделать вам это страшное признание? Не возбуждайте дурных, преступных страстей, клокочущих в моей груди. Прогоните меня, по не унижайте больше в моем собственном мнении!

- Я прибавлю только одно слово, Диана: если когда-нибудь вы будете иметь во мне надобность, я всегда протяну вам руку помощи.

- О, это уж слишком, графиня! - вскричала Диана, задрожав от бешенства.- Ваше презрительное сострадание наносит мне смертельную рану. Мне кажется, вы слишком торопитесь торжествовать от моего вынужденного признания. Да,- продолжала она со зловещим смехом,- ваши друзья очень ловкие люди; им удалось привести меня к вашим ногам и заставить повиноваться их подлым угрозам, но вы забываете главное: я завтра же могу отречься от этого признания, которое заставляет вас так гордиться; ведь, кроме двух человек, чье свидетельство для меня не имеет значения, мы здесь одни, совершенно одни! То, что я вам сказала, не слышало ни одно постороннее ухо. Кто же поверит, когда вам будет угодно говорить громогласно о моем сегодняшнем унижении? Где вы найдете свидетелей, которые бы подтвердили, что ваши слова справедливы?

- Мои слова, бедное дитя,- сказала с улыбкой графиня,- не нуждаются в подтверждении. Я скажу, и этого будет достаточно.

- Может быть! - проговорила Диана, стиснув зубы.

В эту минуту портьера поднялась, и герцогиня де Роган вошла в комнату.

- А в случае, если не будет достаточно, милочка,- колко сказала она, подходя к дивану,- так я подтвержу.

- А! Меня предали! - закричала девушка с невыразимым бешенством.

- Предали? Каким это образом, милочка? - надменно продолжала герцогиня.- О каком предательстве вы говорите, позвольте узнать? Единственный предатель здесь - это вы, как мне кажется!

- Ах, так! - воскликнула Диана.- Ну что ж, пусть! Втопчите меня в грязь, благородные дамы, но помните, что червяк, на которого наступают ногой, поднимается, чтобы укусить притеснителя! Так как мы здесь все женщины, будем играть в открытую. Вы прекрасны, mesdames, но я моложе и прекраснее вас; кроме того, ту скромность, которой вы драпируетесь, я давно отбросила. Я куртизанка! Подобные мне женщины внушают вам зависть, потому что упоительным ядом наших сладострастных объятий и ласк мы отнимаем шутя в любую минуту у всех вас, mesdames, таких гордых своей безупречной добродетелью, не только мужей, но и ваших любовников, возвращая их вам, когда они не годятся нам более.

В эту минуту дверь маленькой гостиной с шумом раскрылась, и граф дю Люк, бледный, с пылающими гневом глазами, неожиданно вошел в комнату.

- Довольно, презренная! - сказал он шипящим от бешенства голосом.- Довольно оскорблений! Не знаю, что мне мешает растоптать вас! Я тоже все слышал, я был за дверью, не смея дышать, боясь пропустить одно слово из этой ужасной, циничной исповеди. О, клянусь Богом! Не знаю, что мне мешает это сделать!…

Он обнажил шпагу и поднял ее над головою Дианы.

Та не пошевелилась; обернувшись к нему, она поглядела на него с каким-то особенным блеском в глазах н вскричала дрожащим будто от страсти голосом:

- О, убей, убей меня, Оливье! Какое может быть большее счастье, чем умереть от твоей руки!

Жанна и герцогиня кинулись удержать его.

Оливье сделал шаг назад, со злостью кинул шпагу на пол и, бросая презрительный взгляд на спокойно стоявшую девушку, вскричал:

- Нет! Ее голова принадлежит палачу, я обокраду его, убив эту негодяйку!

Улыбка торжества, как молния, мелькнула на губах девушки; она с презрением пожала плечами.

Граф повернулся к ней спиной и подошел к дрожавшей от волнения и смотревшей на него с выражением глубокой радости Жанне.

- Графиня,-опустился он перед нею на одно колено, целуя протянутую ему руку,- возмездие должно быть блистательным. Я страшно виноват перед вами, могу ли надеяться быть когда-нибудь прощенным?

Несколько секунд длилось молчание.