Обед был веселый; товарищи беспечно ели, пили и болтали; не надо думать, что они были злодеями с ожесточенными, эгоистичными сердцами; это было просто в духе времени. Впрочем, только капитан мог иметь угрызения совести, потому что ему одному принадлежал секрет экспедиции, в которой он был главой, а его товарищи служили лишь орудием.

Следовательно, поскольку Ватан, казалось, нисколько не беспокоился о том, что он сделал, то и его товарищи не имели ни малейшей причины тревожиться.

К концу обеда капитан попросил Дубль-Эпе рассказать ему о всех подробностях экспедиции.

Дубль-Эпе повиновался. Его рассказ был выслушан с большим интересом и даже не раз прерывался взрывами смеха, по когда молодой человек дошел до исчезновения Барбошона, веселое до тех пор лицо авантюриста вдруг омрачилось и брови его нахмурились.

- Вот это уж скверно!-сказал он.- А дело шло как по маслу. Черт побери и мошенника, и тех идиотов, которые его выпустили! Не потому, чтобы я опасался чего-нибудь важного; объездная команда из-за таких пустяков не волнуется. Однако надо все предусматривать, чтоб не попасть в ловушку, которую нам могут устроить.

- Вы полагаете, крестный?…

- Крестник, когда я в экспедиции, то имею привычку взвешивать все шансы и рассчитывать на самое худшее. Торговцы вообще от природы люди крикливые; не дадим же захватить себя здесь, как в каком-нибудь логовище. Я жалею, что ты не сказал мне об этом раньше.

- Dame! Крестный, вы ни о чем меня и не спрашивали,

- Верно, дитя мое, потому и не упрекаю тебя; только ты доставишь мне удовольствие, сейчас же отправившись за Макромбишем и Бонкорбо; это самые лучшие сыщики; впрочем, они и сделали глупость, значит, по всей справедливости, им исправлять ее.

- Что нм сказать, крестный?

- Вели им сесть на коней и отправиться в Сен-Жермен разузнать, нет ли там чего нового. При малейшем сколько-нибудь подозрительном движении они должны спешить обратно и предупредить нас, чтобы мы могли удалиться, не подвергаясь опасности.

- Иду!

-  Скорее, нам нельзя терять пи минуты.

Дубль-Эпе поспешно вышел.

- Разве вы серьезно чего-нибудь опасаетесь, капитан?- спросил Клер-де-Люнь.

- Да,- отвечал авантюрист задумчиво.- Времена нехорошие, неспокойные; этот арест может показаться политическим делом, и за нами погонятся по пятам все помощники господина Дефонкти. Ты знаешь по опыту, что он не любит шутить, не правда ли?

- Да, и если когда-нибудь он попадет в мои руки…

- Прежде всего надо подумать о том, чтобы ты к нему не попал. Я не хочу скрывать от тебя, Клер-де-Люнь, что сейчас мы в очень дурном положении.

- Ба! Как-нибудь выкрутимся, капитан,-беспечно сказал он,

- Разумеется, выкрутимся, только дай Бог, чтобы без огромных прорех на наших кафтанах.

- Я нахожу, капитан, что сегодня вы особенно мрачны.

- Я всегда таков, когда обстоятельства становятся важными.

- В таком случае, весьма благодарен, это совсем не забавно.

- Что делать, мой милый! Себя не переделаешь,- сказал капитан и задумчиво опорожнил стакан.

В эту минуту вернулся Дубль-Эпе и сообщил, что посланные отправлены.

- Ладно, теперь довольно пировать! Расставь вокруг дома несколько человек, чтобы предупредить нас в случае опасности, а затем мы приступим к допросу наших трех узников.

- С кого начнем?

- С мадемуазель Дианы де Сент-Ирем, она для нас главная, потом перейдем к ее брату, к этому изящному франту, которому ты отвесил такую щегольскую пощечину клинком своей шпаги.

- А с лакеем как мы поступим?

- Да что поделаешь с олухом? Он арестован только для того, чтобы мы были гарантированы от его болтовни. Когда мы узнаем, что надо от графини и ее брата, если преуспеем в этом намерении… ну, тогда он разделит их участь,- насмешливо сказал капитан.- Однако к делу!

Они встали, надели маски и перешли в тот самый зал, где сидели прежде.

XVI   ЗАЛОЖНИЦА

Графиня де Сент-Ирем находилась в состоянии особенного изнеможения. Прошло уже несколько часов, как она лежала па жалкой кровати, предоставленная своим размышлениям и измученная тяжелой неизвестностью.

Приехав в Париж несколько месяцев назад, живя в одиночестве, не имея знакомств, она не знала, что у нее были враги, и поэтому не могла понять ничего из всего с пей случившегося.

Может быть, имя графини дю Люк мелькало порой в ее думах, но только мелькало; она знала, что Жанна так одинока, так слабодушна, так неспособна принять какое бы то ни было решение, что даже мысль, чтобы подруга ее могла оказаться замешанной в ужасном событии, не приходила ей в голову. С одной только личностью она имела отношения, и отношения тем более страшные, что они оставались в тайне. Но эта личность постоянно употребляла для переписки с ней посредника.

Этим человеком, одно имя которого приводило ее в содрогание, был епископ Люсонский. Она первая, может быть, угадала, каким кровавым и зловещим ореолом будет позднее окружено его имя. Посредник, им избранный, был отец Жозеф де Трамблэ, ужасавший всех, с кем монаху приходилось сталкиваться.