Читаем Рыцарь XX века полностью

А занятия в школе шли своим чередом и приносили Абд ар-Рахману всё новые знания, но и ставили много вопросов. В этой школе не было тягостных часов ожидания — когда же наконец закончится урок? Особенно радостными были занятия на уроках литературы. Преподаватель был просвещенным человеком. Он стремился открыть детям красоту и величие арабской литературы, знакомил их с европейской поэзией. Он читал им лирические строки из поэзии Древнего Египта и главы из «Илиады» Гомера. Дети с увлечением писали школьные сочинения на самые разнообразные темы. Как-то учитель предложил написать сочинение о закате солнца. Его любимый ученик написал это сочинение стихами. И так были хороши стихи девятилетнего аль-Хамиси, что учитель счел необходимым прочесть их перед классом.

После занятий в школе аль-Хамиси садился у крошечного окошка своей комнаты и читал книги, которые ему давал преподаватель литературы. А в сумерках, когда становилось грустно, он вспоминал дом мамы и гречанку Медею с ее граммофоном. На этот раз он вспомнил рассказ Медеи о священном греческом городе Дельфы, о руинах храма Аполлона, где в давние времена могли предсказывать будущее. Она показала ему альбом, где были цветные изображения таинственной рощи; мраморные белые колонны с капителями и каменный алтарь, под которым сидела Пифия. Глядя на этот алтарь, хотелось представить себе, как толпы людей подходят к колоннаде, как долго стоят в ожидании своей очереди, когда Пифия ответит им на вопросы. Наконец жаждущий стоит у алтаря и слышит хриплый голос пророчицы. Понять ее бормотание может только жрец. Он стоит рядом. Он вручает ответы, написанные на папирусе или пергаменте. Ведь человек, пожелавший получить ответ на трудные вопросы, давно уже отдал жрецу письмо с этими вопросами.

«Какие вопросы задавали люди, прибывшие в Дельфы?» — спросил тогда любознательный Абд ар-Рахман.

«Разные. Купец спрашивал: стоит ли ему отправиться в далекую страну, будет ли ему удача при продаже серебряных сосудов и шерсти? Молодой человек спрашивал: счастливым ли будет брак с юной красавицей? А больной старик, задыхаясь от кашля, хотел знать, есть ли целебное зелье от удушья?»

Сейчас юный аль-Хамиси думал о том, что охотно пошел бы в Дельфы, чтобы узнать свое будущее. Это так интересно! Вдруг ты узнаешь, что через много лет какой-то журнал напечатает два твоих стихотворения. Только два. Но весть об этих стихах облетит весь Египет. Люди узнают его мысли, а мысли будут хорошие, разумные.

«Дорогая мама! Моя любимая мама! Сабах аль-хир! Доброе утро! Сабах аль-вард! Розовое утро!

Пусть оно будет ароматным, розовым и радостным для тебя, моя добрая мама! Как мне хочется увидеть тебя! Как мне хочется пройтись с тобой по набережной Порт-Саида. Помнишь, как мы гуляли в последний раз? Я никогда не забуду то утро и тебя, мама, в голубом платье. Ты была такой доброй и такой красивой. Как я могу тебя забыть? Беда, отец не позволяет мне поехать к тебе повидаться. Он говорит, что такое свидание принесет мне вред. Какой жестокий человек! Зачем он говорит такие слова? Разве он не знает, что мое желание увидеть тебя так велико, что я готов пойти пешком, как шел пешком в аль-Мансуру мой дед аль-Хамиси-мамлюк. Ему было семь лет, когда он шел пешком целых три месяца. Шел голодный и полуголый. А мне уже девять лет. Я мог бы запастись лепешками от бабушки, я бы не голодал. Но нельзя мне прийти к тебе, дорогая мама. Отец не пускает. Если бы он знал, как я одинок! Только воспоминания о счастливых днях, когда ты читала мне стихи и старинные истории, приносят мне утешение. А помнишь, как добрая гречанка Медея пригласила меня послушать граммофон?

В то утро, когда отец увел меня, Медея поставила свою любимую пластинку — «Лунную сонату» Бетховена. Я часто вспоминаю последнюю часть. Она звучит в моих ушах, когда мне печально. Мама, у меня хорошие товарищи, я их люблю. Дорогая мама, на днях мальчики назвали меня героем. Вот как это случилось. Я шел к поезду, чтобы взять провизию у бабушки. Шлагбаум перекрыл дорогу, а по ту сторону железнодорожного полотна дрались двое мальчиков. Тот, что постарше, стал нещадно бить меньшего. Я подумал, что он может его убить. Я прыгнул через ограду и задел рукой гвоздь, он глубоко засел в моем пальце. Я вскрикнул от боли, но не оставил без помощи мальчика. Я подоспел к нему вовремя. Он плакал, но был невредим и побежал домой. Какая-то женщина увидела мою окровавленную руку, повела в свой дом, промыла рану, перевязала, даже смазала йодом. Рука зажила, а шрам остался на всю жизнь. Он будет мне напоминать о добром поступке. Я помню, мама, ты всегда говорила мне, что надо помогать людям в беде.

Твой сын Абд ар-Рахман».