Читаем Рыцарь-м*дак полностью

Он несколько секунд смотрел на мою руку, затем неожиданно крепко пожал её, сделав малозаметное движение, которое заставило меня на полшага приблизиться. Это вынудило меня оказаться почти в центре небольшого круга, образованного людьми. Он громко произнес:

– Я считаю Вашу писанину бездарной.

Воздух сгустился. Кто-то смотрел на наши крепко сомкнутые ладони. Кто-то поочередно в наши лица. На его лице застыло выражение молодого поэта, жаждущего вызова на дуэль, на моём – механическая улыбка. Что оказалось полезно.

Я медленно положил свободную руку поверх нашего затянувшегося рукопожатия и произнес максимально непринужденно и вкрадчиво:

– Скажу по секрету, так считают практически все мои гости. Чего уж греха таить, я сам этому правилу не исключение, – сказав это, я приятельски подмигнул парнишке.

Первым громко рассмеялся его отец, за ним прыснули остальные. Лицо Арсения покраснело, он вырвал свою руку из моей, быстро развернулся и ушёл.

– Наум, не держите зла, Арсений талантливый парнишка, но пока недостаточно хорош, вот и старается обратить на себя внимание, всячески. Это что-то вроде зависти. Окончит институт – подумаем о том, где его публиковать, а пока нечего романтичной ерундой себе голову занимать.

– Могу только представлять, каково Вам, – позиция Братовского, мягко говоря, возмущала меня, но это была опасная тема. К счастью, мне не пришлось судорожно искать способа сменить её.

– Кстати, у меня для Вас есть подарок.

– Надо же, – моё удивление оказалось неподдельным.

– Да, Вы знаете, я, когда снял свой первый фильм, отец мне подарил бутылку виски. Это сейчас его можно в любом магазине купить, а тогда это была крайняя редкость, причём довольно опасная, – он сделал заметный ностальгический акцент на слове «крайняя», мелодично протянув его, – вот и решил, что это будет удачным способом поздравить с победой Вас.

– Благодарю, мне действительно приятно…

– Давайте начистоту, Наум, – сменив тон на почти дружеский перебил он меня.

– Вы тут всё замечательно устроили, и я благодарен за приглашение, но мы все прекрасно знаем, чего ради проводят такие встречи. Я рад, что Вы не стали мне с порога зад лизать, я это очень не уважаю. Вы мне даже где-то симпатичны, – как земляк, который выиграл в лотерею большую сумму денег – а потому, пожалуй, сэкономлю нам всем кучу времени. На экранизацию можете не рассчитывать. Продажи книги удивительны, как-то вы умудрились угодить в читателя, но в кино это не превратится, по крайней мере, под моим патронажем, – он протянул завёрнутую в упаковочную бумагу бутылку.

Я понял, что привычка быть унизительно откровенными, когда вокруг столько людей, была семейной. А может, он таким образом мстил за сына?

Я немного медлил с тем, чтобы забрать бутылку, пытаясь понять, не унизит ли меня это ещё больше в глазах окружающих. Рассудив, что ниже уже не упасть, а от лишней бутылки отказываться не в моих правилах, я взял виски. Глядя прямо в глаза режиссеру, сорвал верхнюю часть упаковочной бумаги, открыл бутылку и сделал прямо из горлышка пять или шесть длинных глотков. Виски оказался средним, скорее всего, дешёвым, глотку обожгло, а на языке чётко ощущался привкус самогона, вроде того, что настаивал мой дед в деревне на дубовой коре. Оторвав бутылку от губ, слегка осипшим голосом я произнес единственное, что было в голове:

– Да и, в общем-то, насрать.

Я шёл, отхлебывая из горла, вокруг толпились незнакомые, чужие, чуждые мне люди. Не то чтобы я действительно рассчитывал на успех от разговора. Скорее, не рассчитывал на такую откровенность. Наверно, что-то подобное ощущает хозяйка, пригласившая гостей к столу, которые стали критиковать холодец и пересоленное сало.

«Юрген, дружище, честно, я пытался делать всё правильно. Но они презирают меня, даже если улыбаются».

Вдруг я это резко почувствовал. Моё к ним презрение оказалось обоюдным. До этого мне казалось, что у меня выходит держаться в стороне. Я, как бы демонстрируя свою твёрдую позицию, оставался не вовлечённым, но было ощущение, что уж если мне захочется, я в любой момент окажусь с ними на одной ноге. Но стоило попробовать, и я тут же с размаху ударился о толстое стекло, которое отделяло их мир от моего. Он не принимает меня.

«Что я тут делаю, зачем ввязался? Зачем выбрался из своей темницы?»

По мере того как я отхлёбывал из бутылки, мысль теряла чёткость, а обида казалась всё более незаслуженной.

«Это Юрген во всём виноват и ему подобные. Никто из тех, кто сейчас оказался в этом зале, не хотел бы тут находиться. Меня подговорил устроить эту встречу мой агент, чтобы попробовать влезть без мыла в зад побогаче, Братовскому советовал посетить банкет его агент, потому что будет кто-то из депутатов, молодые актёры пришли по совету своих агентов, ведь будет Братовский – каждый пришёл по совету его агента или менеджера, чтобы улучшить или укрепить свой имидж. Вот кто правит миром по-настоящему. Блядское масонское ложе менеджеров и секретарей».

Бутылка почти полностью опустела, возмущение лезло через край. Я вскочил на ближайший рядом стол и что было силы крикнул: