Читаем Рыцарь её сердца полностью

Теперь же замок взял под свою защиту самое ценное, что у него было в жизни, — Люси. Джулиан вдруг осознал, что и его дочь теперь тоже принадлежит Фолстоу с того самого момента, когда он впервые вообразил ее маленькой девочкой в длинных юбках, бегающей по окрестным холмам или играющей на лесной опушке, представил легкий стук миниатюрных каблучков по каменным ступеням, когда она подбегает к отцу, чтобы уютно расположиться у него на коленях. Теперь она всегда будет воспринимать Фолстоу как родной дом, как место, где можно обрести безопасность и покой и где она будет находиться в окружении тех, кто любит ее больше всех на свете.

— Спасибо тебе, Кейтлин, — прошептал Джулиан. Оторвав взгляд от замка, он посмотрел в весеннее небо. — Я клянусь, что Люси будет знать про свою настоящую мать, и у тебя найдется повод, чтобы гордиться мной.

Гриффин взглянул на шею лошади, а когда снова поднял голову, увидел перед собой вооруженного солдата, скачущего навстречу. Он пришпорил лошадь, радуясь встрече с живым человеком, пусть даже почти в самом конце путешествия.

Воссоединение с Люси стало для Джулиана одним из самых ярких воспоминаний на всю оставшуюся жизнь. Вглядываясь в маленькое личико дочери, он обнаружил, к своему изумлению, что за четыре дня его отсутствия — самый длительный срок их разлуки — Люси стала выглядеть старше. Широкая беззубая улыбка, радостный визг и довольный смех, который она издала, находясь еще на руках старого Грейвза, вызвали столь сильный укол любви и нежности, что Джулиан, казалось, почувствовал физическую боль.

Наступил вечер, преддверие которого оба — отец и дочь — провели в так необходимой им безмятежной дремоте. Джулиан, сидя за хозяйским столом, не отличающимся обилием еды, усадил на колени Люси, разглядывая временно пустующий инкрустированный стул Сибиллы, стоящий справа. Подумав, Гриффин не без помощи Грейвза укутал малышку в толстое одеяло и усадил на стул хозяйки. Почувствовав свободу, малышка тут же принялась стучать пустой деревянной плошкой по столу, словно требовала чего-то, и к ней немедленно кинулись несколько старых служанок, видимо, успевших полюбить ее до безумия, и начали что-то тихо ворковать ласковыми голосами. Иногда Джулиан поглядывал на входную дверь зала, надеясь, что вот-вот раздастся стук шагов готовой присоединиться к ним Сибиллы, но все остальное время не сводил с дочери влюбленного взгляда.

Скромный ужин подходил к концу, когда вместо Сибиллы перед Джулианом возник королевский гонец, держащий в руках послание. Грейвз, внутренне собравшись, немедленно занял место позади стула Люси. Не в силах скрыть тревогу, Гриффин нахмурился, сломал печать и, развернув небольшой прямоугольник пергамента, прочитал:

Леди де Лаэрн умерла. Я вынуждена немного задержаться в Лондоне, пока ее тело будет готовиться для перевозки в Фолстоу. Предупреди Грейвза, которому хорошо известны все тонкости ритуала погребения. Наши планы откладываются на неопределенный срок.

Джулиан нахмурился еще сильнее. Мысль о том, что встреча с Сибиллой откладывается, вызвала в нем прилив необычайной грусти, да и последняя фраза об изменении ближайших планов не могла стать причиной радости. Само собой, «ближайшие планы» — прямой намек на замужество, но как тогда понять «откладываются на неопределенный срок»? Джулиан через плечо оглянулся туда, где должен был находиться Грейвз, однако старик уже неслышно исчез. Обидно! Гриффин был бы совсем не прочь услышать мнение старого слуги по поводу содержания письма.

Дважды прочитав коротенькое послание, Джулиан спрятал его под плащом и, встав, жестом приказал служанкам удалиться, после чего распеленал Люси из одеяла и, взяв ее на руки, покинул зал. Гриффин полагал, что порядок в его башенной комнате остался прежним.

Этой ночью Сибилла так и не вернулась.

За последние годы ей не приходилось удаляться от Фолстоу так далеко и так надолго. Сибиллу охватывало странное чувство. Прежде всего это было связано с тем, что, взглянув из зарешеченного окна кареты на удаляющийся замок, она была совершенно уверена, что никогда не увидит его снова. Люди, мимо которых она проезжала в своей тюрьме на колесах, равно и те, которые безразлично проезжали мимо нее, не знали и не могли знать, кто там находится внутри. Даже если бы по странному стечению обстоятельств она и столкнулась бы вдруг с кем-то из них лицом к лицу, вероятность того, что они признали бы пленницу, была ничтожно мала. По пути в Лондон Сибилла была никем и ничем, просто безымянным и бездомным существом в женском обличье.