Читаем Рыбак полностью

Где-то на полпути вниз по берегу Рыбаку удалось вклинить левую ногу в узкую трещину в длинном куске скалы. Он завыл, когда веревка натянулась на нем до предела, и завыл еще сильнее, когда Райнер с победным воплем утопил топор в его левом колене. Кость сухо треснула. Подняв голову, осоловелыми от боли глазами Рыбак уставился на Райнера, словно запоминая. Тот нанес еще один удар, и еще – кости, связки и сухожилия поочередно уступали его безумному натиску. В конце концов обрубок ноги остался торчать в камне. Больше ничего не могло отвратить Рыбака от натиска черного океана.

Поняв, что конец близок, он, однако, не принял его. На своем архаичном немецком он насылал на Райнера страшнейшую хулу.

– Да в жопу себе заткни свои проклятия! – произнес Райнер.

В ответ посыпалось что-то еще более разгневанное насчет всего Райнерова отряда.

– И крючки свои туда же всунь!

К самым последним угрозам Рыбак перешел на язык, который Якоб счел венгерским.

– И сам иди в задницу, – подвел черту Райнер.

Остаток речи Рыбака потонул в нахлынувшей на его лицо и грудь первой волне. Сквозь кашель он выкрикнул на немецком:

– Я отвращаю плоть свою от Солнца! Я отвращаю разум свой от Солнца! Я отвращаю душу свою от Солнца!

На него налетела еще одна волна, и Райнер остановился, глядя на него, прямо у кромки воды. Тогда Рыбак обратил к нему свой взгляд в последний раз.

– Из сердца ада взываю я к тебе! – крикнул он. – В последний вздох вкладываю я свою ненависть к тебе!

Райнер не стал отвечать ему. Следующая волна, накатившая на Рыбака, почти смыла его в океан, но потом темные воды отступили, издевательски выплюнув его на устланный каменьями песок. Он побелел как снег – как будто океан вымыл из его тела всю оставшуюся кровь. Склонив голову к ожидающей его пучине, Рыбак выкрикнул:

– К тебе иду, Истребитель Сущего! До последнего буду сражаться с тобой! И да буду порван тобой в клочья – так стану частью тебя!

Стена воды обрушилась на него, и Якоб потерял Рыбака из виду в круговерти морской пены. В последний раз поверженный чернокнижник показался уже в десятке ярдов от берега. В хаосе волн трудно было что-то различить наверняка, но Якоб мог поклясться, что видел, как Рыбака схватило множество серебристого цвета рук – не то они держали его, не то насильно тянули ко дну. А потом он исчез окончательно – океан поглотил его.

XXIII

Райнер не стал тратить время на то, чтобы праздновать кончину врага. Пока Якоб и остальные глазели на воду, он развернулся и пошел к берегу. По дороге он наклонился за ножом Рыбака. Взгляд Якоба упал ему на лицо. Белый свет, что был сосредоточен на его чертах, прояснился до такой степени, что их стало почти невозможно различить. Он остановился у тела Анжело, присел рядом с ним. Якоб не забыл о нем, лежащем в луже крови, – его внимание лишь на время захватила гибель Рыбака. Теперь же, встретив незавидную судьбу в темных волнах, он был более не властен над Якобом, оставив того лицом к лицу с человеком, павшим от его руки.

Содержимое желудка Якоба подкатило тяжелым комом к горлу. Склонившись, он блеванул наземь. Слезы выступили у него на глазах, сопли потекли из носа. Анжело, билось у него в голове, я убил Анжело. Но слова не имели никакого веса, ожидаемого от столь важного заявления. Они казались невозможными, более фантастическими, чем это место, чем зверь, поднимавшийся из волн. И все равно, когда он выпрямился, ни один из его выживших товарищей не встал рядом с ним. Итало и Андреа ушли, позволяя Райнеру оценить произошедшее самому и вынести любой приговор, который тот сочтет нужным. Якоб был слаб, его лихорадило. Хоть некое чувство приличия и предполагало, что он должен был смотреть прямо перед собой, у него это не выходило. Он бросал взгляд то на Анжело, то на Райнера. Выражение на сияющем лице последнего нельзя было различить, нельзя было прочесть. Нож рыбака все еще был зажат в левой руке Райнера – скорее даже короткий меч, чем нож. Лезвие широкое, изогнутое, дьявольски острое – Якобу подумалось, что, если такое перережет горло, немудрено будет ничего не почувствовать. Он знал, что ему следовало ощущать вину за Анжело, следовало стоять на коленях и слезно молить о прощении, но ему в ту секунду было просто страшно, не более. Когда Райнер вздохнул и посмотрел на него, Якоб все еще не мог принять, что умрет за поступок, в совершение которого с трудом верил. Он ляжет костьми здесь… рядом с Анжело… и никто никогда не узнает, что с ними стало.

Покачав головой, Райнер окунул сначала нож, а затем и топор в кровь Анжело. Кивнув на топор Якоба, торчащий из Анжело, он тихо молвил:

– Возьми.

Якоб не решился перечить ему. Он наклонился, ухватился за древко, липкое от крови Анжело, и потянул топор на себя. Труп приподнялся и с влажным хлопком выпустил лезвие, упав обратно на землю, в красную лужу, лицом вниз.

Взмахнув обагренным ножом, Райнер подозвал Итало и Андреа и указал им на кровь Анжело.

– Смочите свои топоры, – сказал он.

Они обменялись недоуменными взглядами, но все же послушались его команды.