Читаем Рыбак полностью

Рыбак

Увиденное им служило наглядным уроком по различению слухов и реальности. Правая рука Хелен свисала вдоль ее бока, но кривой не была – черные отметки и впадины на ней были лишь бледными последствиями побоев, нанесенных молотком Итало и сковородкой Регины. Ее платье походило на драпировку, наброшенную поверх груды камней, но лишь из-за травм, полученных перед смертью. Что касается ее тени – хоть ту трудно было увидеть во мраке, Якоб все же счел, что она не движется. Что привлекло его внимание – так это то, что женщина промокла с головы до ног, как будто ее окатили водой из бочки за секунду до того, как Райнер вошел в парадную дверь. Ее волосы и платье буквально сочились, кожа блестела так сильно, что казалось, сами ее поры выделяют эту странную влагу… но всему виной, надо полагать, было лишь размытое освещение. Слухи были верны лишь в одном: глаза женщины были подобны тусклым золотым монетам, в которых кто-то насверлил сразу несколько дыр-зрачков. Повернись эти глаза в его сторону, Якоб сразу бы отвернулся, но Хелен смотрела только на человека, что стоял ближе всего к ней – на Райнера. Поза того была раскованна, будто у профессора перед лекционным залом, адвоката перед присяжными, священника перед алтарем. Рабочий наряд Райнера, его груботканые рубашка и брюки, отмеченные пылью дневных трудов, казались почти комично неуместными – в тот миг ему полагалось быть облаченным по меньшей мере в костюм, а верней всего – в одеяние ученого или священнослужителя.

Разлепив губы, мертвячка издала низкий горловой смешок. Якоб переступил с ноги на ногу. Смешок перерос в полноценный приступ смеха, разматывающийся, как нить от ткацкого станка, – почти осязаемый. В самом сердце этого смеха что-то было – некий посыл, предназначенный одному ему, посыл чрезвычайно важный, что-то насчет Лотти и его самого. Если сосредоточиться, то почти можно разобрать слова, но…

– Умолкни, – велел мертвячке Райнер.

И смех оборвался. Хелен скорчила гримасу. Якоб потряс головой – как и остальные.

– Кто твой хозяин? – спросил Райнер.

И Хелен ответила – голосом, в котором был слышен скрежет скал о скалы, от которого и у Якоба, и у остальных сжалось нутро:

– Не для тебя его имя звучит.

– Кто твой хозяин? – повторил Райнер.

– Спроси Вильгельма Вандерворта, – бросила Хелен.

Услышав это имя, Райнер еле заметно содрогнулся. Он открыл рот, помедлил, затем спросил в третий раз:

– Кто твой хозяин?

– Рыбак, – ответила Хелен.

Этот ответ Райнера устроил – он кивнул.

– Зачем он прибыл сюда?

– Чтобы порыбачить, – сказала Хелен со шкодливой улыбкой на устах.

– Почему же он рыбачит здесь?

– Здесь воды залегают глубоко.

– И что же он намерен поймать?

– Ничто.

После короткой паузы Райнер поправил себя:

– Я имел в виду – кого он намерен поймать?

– Намерен, – эхом повторила Хелен.

– Кого? – настоял Райнер.

– Тебе его имя знать не должно, – парировала Хелен.

– Кого?

– Ты не вынесешь даже его звука.

– Кого? – снова повторил Райнер. Якобу казалось, что во всех этих обменах репликами кроется некий ритуал: Хелен не отвечала на первые два вопроса, но сдавалась на третью попытку – каким-то неведомым образом Райнер обязывал ее выдать очередной секрет.

Что именно ответила Хелен, Якоб не понял – этого слова он ни разу в жизни не слышал. Что-то вроде Апеп, но она выпалила имя столь быстро, что нельзя было ничего сказать наверняка. А вот Райнеру оно явно было знакомо.

– Ерунда, – произнес он. – Не посмел бы этот твой рыбак ловить его.

– Ты спросил, я ответила. Ты предпочитаешь услышать другое имя? Тиамат, Ёрмунганд, Левиафан[11]…

– Говори правду! – вскричал Райнер. – Следуй Соглашениям!

– Я следую Соглашениям, – промолвила Хелен. – Не вини меня за правду, которую не в силах принять.

– Но у него нет и не будет такой власти!

Хелен пожала плечами.

– Это уже его заботы.

– Но последствия…

– Меня они не касаются.

– Сколь много работы ему осталось?

– Немного.

– Он соткал веревки?