Читаем Рузвельт полностью

— Тебе стоит дожить до тетиной творожной запеканки. Ходят слухи, что она получила ее рецепт от архангелов у самых ворот рая.

— Я не сомневаюсь, — Артур усмехнулся правым уголком рта.

Он отложил гитару и придвинулся ближе к краю кресла, не сводя с меня взгляд.

— Что? — я смутилась под его затуманенным прищуром.

— Классная пижама.

Я окинула взглядом то, что Хайд называл «семейниками Гомера Симпсона». Мои сваливающиеся с талии пижамные шорты с рисунками цыплят вечно приходилось подтягивать вверх.

— Кхм. Спасибо. Приходится носить ее, когда все кружевные пеньюары от «Виктория Сикрет» в химчистке.

Я скрестила руки на груди в надежде спрятать под ней всех нарисованных цыплят. Тщетно, конечно же.

— Иди сюда, — позвал Артур.

— Куда? — удивилась я.

— Сюда. Ко мне. — он легко постучал по своим коленям. — Ты сидишь там, и я не понимаю, настоящая ты или нет. Словно проекция.

Сердце у меня сжалось. Скукожилось, как после долгой стирки на высокой температуре.

Я медленно поднялась с кровати. Преодоление тех нескольких шагов, что нас разделяли, заняло целую вечность. Словно я шла по подвесному канату над бездонной пропастью.

Застыв перед ним, я задержала дыхание. Все Картеры уже уснули, даже пьяная в стельку Николь.

Кромешная тьма и тишина — вот и все, что нас окружало. Я отняла одну руку от груди и внешней стороной ладони провела по его высеченной камнем скуле.

— Ну вот и я, — тихо проговорила я, отчего-то улыбаясь. — Не проекция. Плоть и кровь.

Его рука обвилась вокруг моего запястья, и он потянул меня на себя, вынуждая устроиться у себя на коленях.

— Так лучше. — вздохнул Артур, прижимая меня ближе. — Плоть и кровь.

Его гладковыбритый подбородок потерся о мой висок. Одна теплая рука лежала у меня на талии, другая обводила контуры фигурок цыплят на ноге. Артур выглядел расслабленным и, кажется, абсолютно довольным своим положением, поэтому, прекратив дышать, как загнанная лошадь, я прислонилась щекой к его крепкому плечу и начала играться с пуговицами рубашки.

Я вдыхала и выдыхала под ритм движений его грудной клетки. Ночь сгущалась все плотнее, а повисшее молчание совершенно не нагнетало. Я упивалась ощущением мышц, твёрдых рук и бегущих дорожек вздутых вен на обнимающих меня руках.

В какой-то момент мне стало недостаточно одних только соприкосновений наших тел, и в мой мозг тропинками микросхем начали залетать размышления о том, что происходит у Даунтауна внутри. Кости, ткани, капилляры и сосуды. Как они выглядят? Мне хотелось залезть внутрь него через молнию на грудной клетке и все внимательно рассмотреть. Изнутри он должен быть прекрасен, как музейная выставка в Амстердаме.

Я извращенка?

Уверена, у него и органы выглядят, как произведения искусства. Даже поджелудочная.

Я точно извращенка.

И совсем скоро Даунтаун узнает об этом. Потому что я чётко понимала — сегодня у нас день откровений. Мы вывернемся друг перед другом наизнанку, обнажив все косточки и суставы.

Вздохнув, я наконец набралась сил спросить у него:

— Артур, кто такая Анна?

Палец, все это время чертивший по моей ноге, застыл на клюве желтого цыпленка.

— Моя сестра.

— Ты говорил, что ты единственный ребенок в семье.

— Я и есть единственный ребенок в семье.

Я громко сглотнула.

— И где же сейчас Анна?

— Она мертва.

— Как… — язык прирос к нёбу. — Как давно?

— Это случилось в прошлом году. За пару недель до Рождества.

— То есть, еще даже года не прошло? — осознала я.

— Да.

— Мне жаль, Артур. — я подтянулась в его объятиях и просунула руки ему за спину, поглаживая крепкие лопатки и позвоночник. — Ты расскажешь мне? Если хочешь, конечно.

Моя щека лежала на левой стороне его груди. Я чувствовала барабанящие стуки сердца. Эти звуки оглушали меня, пульсировали в затылке скорбящим ритмом. Его кадык двигался у изгиба моего плеча, пока он нервно сглатывал.