При малейшей возможности советские туристы старались увидеть своими глазами запретные заведения (в инструкциях они назывались «местами сомнительных увеселений»), наглядно свидетельствовавшие о «моральном загнивании Запада» – ночные клубы, казино, кабаре, стриптиз-клубы, «улицы красных фонарей». В 1973 г. группа пермских студенток объявила о намерении пойти в стриптиз-бар. Руководителю группы пришлось идти с ними и следить за их поведением, так как в баре «они подвыпили, и потом с трудом гид и староста вырвали кое-кого из объятий мужчин». Другая студенческая группа в Германии предпочла стриптиз-бар «Травиате». Для руководителя одной из групп поход в Югославии двух туристов без разрешения на стриптиз (можно подумать, они, если бы спросили, получили согласие на поход на столь сомнительное мероприятие), билеты на который были «довольно дороги – от 35 до 50 динаров», стал не столько фактом нарушения правил поведения, сколько доказательством продажи якобы утерянного незадолго до этого фотоаппарата[643].

Во время пребывания в Нидерландах в мае 1966 г. младший научный сотрудник НИИ элементарно-органических соединений Б., бывший за границей впервые, «решил расширить свой кругозор – познать ночную жизнь голландских городов в кабаре и других увеселительных заведениях». С ним пришлось побеседовать старшей группы, после чего незадачливый турист «ходил грустный до конца нашего пребывания в Голландии»[644]. Впрочем, отчасти подобное поведение было спровоцировано тем, что час «отбоя» для группы был установлен в 10 часов вечера – это, вполне понятно, «вызвало большое недовольство со стороны небольшой группы товарищей, более молодых по возрасту»[645].

«Невыгодное впечатление» у представителя «Интуриста» во время пребывания в сентябре 1966 г. в Бельгии оставил мастер по гриму из Грузии Б.: «Он абсолютно невоспитан, устраивал скандалы в гостиницах, в ответ на замечания старосты и руководителя кричал, в Брюгге с шофером автобуса ходил в ночной бар, старался не ходить на экскурсии»[646].

Представитель «Интуриста» Г. аккуратным убористым почерком исписала несколько страниц замечаний в адрес группы советских писателей, посетивших ФРГ в сентябре 1966 г. Так, в Кельне супруги Б. сразу после размещения в гостинице уехали в город на такси за покупками, не поставив в известность ни представителя «Интуриста», ни старосту группы Э. Вечером супруги Б. пригласили к себе в номер переводчицу фрау Игенсберг, содержание разговора с которой бдительная представитель ведомства узнала только в Мюнхене, когда супруги вместо посещения концлагеря «Дахау» поехали в издательство Гольдмана, где Б. хотел получить гонорар за изданный рассказ. Но визит был безуспешным. Б. подарил издателю банку черной икры, бутылку водки и пачку гаванских сигар, но не получил даже приглашения на кофе, не то что денег[647]. По прибытии в Баден-Баден некоторые из писателей стали интересоваться возможностью посетить вечером казино. Несмотря на настоятельную рекомендацию сопровождающей «Интуриста» этого не делать, Э., супруги Б. и Т. все же решили пойти в казино. Утром выяснилось, что попал в казино только Э. Супруги Б. отказались предъявить на входе паспорта, а супруги Т. ограничились посещением холла. В Мюнхене Э., воодушевленный посещением казино, заинтересовался стриптизом. Характерно, что возмущенная этим Г. даже не смогла правильно написать название запрещенного для советского человека зрелища, написав слово «стриптиз» с ошибкой («стрептиз»)[648].

«Шпиёнка с крепким телом» vs. «личность в штатском»: к вопросу о фобиях советского человека за рубежом

В реалиях холодной войны в качестве основного приема психологической мобилизации членов туристской группы, особенно во время поездок в капиталистические страны, использовалась искусственно создаваемая атмосфера шпионофобии. Тема об угрозе возможной вербовки туристов представителями иностранных спецслужб, как уже отмечалось выше, впервые поднимавшаяся еще на этапе подготовки к туристской поездке за рубеж, красной нитью проходила через текст Основных правил поведения советских граждан, выезжающих в капиталистические и развивающиеся страны. Наглядным проявлением шпионофобии было ограничение индивидуальных перемещений и контактов туристов. Только во второй половине 1980-х годов стало возможным публичное возмущение этим тотальным контролем, которое было названо «оскорблением недоверием»[649].