Читаем Русское полностью

«У тебя могут быть другие сыновья». Конечно, так и было. Другие сыновья от другой жены, которые унаследуют его гордое имя. А этот младенец, от кого бы он ни был рожден, пусть страдает, ибо так Борис неизбежно заставит страдать ее.

Он покарает и ее, и ребенка, даже самого себя. И теперь в этой бескрайней, кромешной ночи он внезапно осознал, что хочет именно этого.

– Это не мое дитя, – промолвил он.

Царь не проронил ни слова. Переложив посох в правую руку, а левой держа младенца, который теперь проснулся и заплакал, прижавшись к его темной, волнистой бороде, он повернулся и под все тот же стук посоха о мерзлую землю зашагал к воротам.

Борис, не зная, что делать, на некотором расстоянии последовал за ним.

Что происходит? Охваченная смятением и страхом, Елена лишь постепенно стала понимать, о чем вели беседу царь и Борис. И теперь, содрогаясь от холода, она провожала их обезумевшим от ужаса взглядом.

– Федор! – огласил ее крик ледяную площадь. – Федя!

Поскальзываясь в домашней обуви, едва не падая на каждом шагу, она в исступлении бросилась за ними:

– Что вы делаете?

Ни царь, ни ее муж не оглянулись.

Она догнала Бориса, схватила его за руку, но он оттолкнул ее, и она упала на снег.

А царь Иван тем временем дошел до ворот, где испуганный сторож принялся в смертельном страхе низко кланяться, прижав руку к сердцу.

Иван указал на дверь башни:

– Отвори!

По-прежнему держа на руках ребенка, он вошел внутрь и стал медленно подниматься по ступеням.

Она хотела было кинуться за ним, но в башню ее не пустили муж и обезумевший от страха привратник: они преградили ей путь у подножия башни.

Теперь она поняла их, чутьем она постигла их замысел и те темные ужасы, что таились в лабиринтах их душ.

Забыв обо всем на свете, она бросилась на мужчин и принялась их царапать, драть, как тигрица, и, внезапно рванувшись между ними, захлопнула за собою тяжелую дверь и в то же мгновение заперла на засов.

Она взбежала по деревянным ступеням.

Теперь откуда-то сверху, из тьмы, до нее доносился скрип ступеней под ногами царя, стук посоха с железным наконечником, сопровождавший каждый второй его шаг. Он был высоко над нею.

В отчаянии, с замиранием сердца она кинулась за ним вверх по ступеням. До нее долетал плач ее младенца.

– Господи помилуй! – невольно вырвалось у нее. И все же царь оставался где-то недостижимо высоко над нею.

Взбежав до половины лестницы, туда, где ступени выходили на опоясывающую башню зубчатую стенку с бойницами, она поняла, что наверху воцарилась тишина.

Иван уже достиг своей цели, поднявшись в верхнюю камору шатровой крыши, служившую наблюдательным сторожевым пунктом, из ее окон открывался вид на бесконечную равнину. Елена устремила взгляд на башню, что возвышалась над ней, неприступная, суровая и безмолвная; деревянная крыша темной, треугольной тенью выделялась на фоне ночного неба. Какое-то мгновение Елена не знала, что делать.

А потом она услышала крик своего ребенка в вышине, на уходящей под небеса крыше, и, вскинув глаза, внезапно различила руки, сжимающие крохотное белое тельце, и, когда у нее вырвался отчаянный вопль, который, должно быть, долетел даже до звезд, эти руки разжались, словно старую тряпку, швырнув младенца во мрак.

– Федя!

Она бросилась на крепостные зубцы, протягивая руки во тьму, в безумной надежде подхватить крохотное белое тельце, но ребенок, затихнув от страха во время падения, пролетел мимо нее в сгустившийся внизу мрак, и она различила слабый, глухой звук от его падения на лед.

Царь отбыл на рассвете. Перед тем он настоял, чтобы испуганный игумен, по обычаю, благословил его.

К своему выезду он добавил еще двое саней: в одни сложили значительную часть монастырской казны и посуды. На другие погрузили колокол, который некогда даровала монахам семья Бориса, а царь, испытывая нужду в орудиях, намеревался перелить его на еще одну пушку.

Вскоре после этого до Русского дошла весть, что крымские татары и вправду приближаются к русским землям. Царь, в очередной раз дав пищу слухам, что он-де трус, скрылся на севере. Окрестности Москвы были разорены.

Спустя две недели после смерти своего младенца Елена, к своему удивлению, обнаружила, что беременна. Отцом ребенка, которого она носила, как и всех остальных ее детей, был Борис.

В богослужебных книгах православной церкви есть прекрасная проповедь.

Это огласительное слово великого святителя Иоанна Златоуста, и читается оно лишь раз в году, во время всенощной пасхальной службы.

Не без удивления во время ночной пасхальной литургии 1571 года прихожане монастырской церкви Святых Петра и Павла, то есть большая часть сильно уменьшившегося населения Русского и Грязного, заметили одинокую фигуру человека, тихо вошедшего вскоре после начала богослужения и остановившегося позади паствы.

С начала Великого поста Борис не показывался на улице. Никто не знал толком, что с ним происходит.

Ходили слухи, что он постится в одиночестве. Некоторые говорили также, что жена не желает его видеть; другие же якобы слышали, как он умоляет ее о чем-то.