Читаем Русский смысл полностью

Откровенная быдлятина вдруг заявляет: «Да, я дурак, я подлец, я тунеядец, я полное ничтожество, но именно я с корешами буду решать, как должна жить страна». В демократической теории ни что не препятствует такому образу мыслей, а демократическая практика всячески поощряет и развивает подобное мироощущение. Так демократия превращается в последнее прибежище ничтожества. Оказывается, не надо ни чего знать, не надо ни чего уметь, не надо пытаться стать достойным человеком, в любом случае ты получишь частицу верховной власти в момент совершеннолетия.

Достойный человек, пусть и скромный по положению, приложивший большие усилия, чтобы стать хорошим профессионалом, чтобы создать семью, воспитать детей, добиться уважения окружающих, не нуждается в демократической иллюзии, для того, чтобы почувствовать себя личностью. Его и так уважают. Но ничтожеству только демократия дает возможность ощущать свою значимость. Вне демократических процедур он и сам чувствует себя пустым местом. Он конечно и останется пустым местом, но у него возникает иллюзия, что он что-то значит.

Демократия даже эстетически отвратительна. Демократический пафос дышит безобразием, это отражается и в искусстве, и в одежде, и в поведении. Для того, чтобы почувствовать отвращение к демократии, достаточно иметь хороший вкус. Но демократия не развивает хорошего вкуса, утверждая равноправие вкуса и безвкусицы.

Умные русские люди с XIX века до наших дней понимали, что западная модель парламентской демократии несет в себе мало хорошего, но вот что удивительно: почти все критики демократии, отвергая то, что видят на практике, тут же начинают отстаивать сам демократический принцип. Это подтверждает, что демократия – идол, и власть демократического идола над сознанием даже мыслящих людей часто сохраняется, пусть и в ослабленном варианте. К какой только интеллектуальной эквилибристике не прибегают наши мыслители для того, чтобы сохранить в своём лексиконе хотя бы только слово «демократия» обязательно с положительным значением.

Михаил Делягин пишет: «Условность и заведомая практическая недостижимость общепринятых и повсеместно распространяемых представлений о демократии лишь подчеркивает её колоссальную значимость, как идеала, структурирующего стремлением к себе всю сумятицу и разнообразие современного мира».

В чем же демократический идеал? В том, чтобы власть наконец действительно попала в руки заведомо некомпетентного большинства, которое со всей неизбежностью блокирует не только духовное, но даже и экономическое развитие, что сам Делягин прекрасно понимает? Не знаю, что может структурировать стремление к хаосу, как к идеалу.

Делягин поясняет: «Демократия отнюдь не является формальным набором норм и институтов, исторически сложившимся в развитых странах и теперь навязываемом ими остальному миру. Демократия имеет не формальный, но содержательный смысл: это положение, при котором мнение и интересы членов общества учитываются государством в наибольшей возможной в соответствующих условиях степени».

Осмелюсь напомнить, что демократия – это власть народа. Надеюсь, это утверждение не слишком шокирует? Демократия – это именно власть народа, а не учет властью мнений и интересов народа. Учитывать «мнения и интересы» народа может и самодержавная монархия, и восточная деспотия, и любая форма диктатуры. Этот «учет» не является смыслообразующим признаком демократии. Править поперек народа вообще не может ни какая власть. Пушкинское – «сильны мы мнением народным» – это не демократический, а монархический тезис. Когда Ленин сказал о декабристах, что они действовали «для народа, но без народа», он озвучил формулу не демократии, а аристократии, впрочем, взбесившейся.

Но Делягин продолжает настаивать: «Сегодня под термином «демократия» обычно понимается демократия не содержательная, а формальная, не результат, а инструмент… Мы видим, что попытки превратить формальную демократию, то есть инструменты, которые работают в строго определенных культурных и исторических обстоятельствах в некую религиозную догму, универсальное правило, не работают. Мы видим, что попытки перепутать, смешать содержательную демократию с формальной неумолимо заканчиваются катастрофой… Содержательная же демократия универсальна».

Я так понял Михаила Геннадьевича, что хороша только мертвая демократия? Ведь он по сути предлагает убить то, что во всем мире считают демократией и утвердить вместо неё то, что демократией ни как не является, но назвав это демократией. Как же нам слово-то это дорого, что мы с ним боимся расстаться.