Читаем Русский синдикат полностью

— Не забывай, дорогой Феликс, что Господь Бог сотворил человека по своему образу и подобию и наделил Его великим оружием, огромным благом — интеллектом. И душой, причем душой бессмертной. Но даже звери — Божьи твари не убивают себе подобных. Почему же человек стремится пролить кровь брата своего, ближнего своего? В мире так много жестокости и зла, что каждое действие разумного человека должно быть направлено на гуманные цели. Ты, Феликс, человек умный и образованный. Я считаю: именно таким, как ты, нужно становиться на путь добра и созидания. А ты, как я понимаю, живешь, практически не расставаясь с пистолетом, и это само по себе подталкивает к насилию.

— Но если так гуманистически рассуждать, то необходимо отменить все вооруженные силы на планете.

— Будь моя воля, я бы и отменил эти самые вооруженные силы, — произнес отец Григорий. — Ибо война — неугодное Богу дело.

— А как же крестовые походы? Война с неверными за гроб Господен?

— Ты знаешь, Феликс, крестовые походы нужны были не Богу. Они были нужны людям, заинтересованным в них. И заметь, православные в этих походах никогда не принимали участия.

— И тем не менее отменить мировой милитаризм практически невозможно. Если лишить одну страну ее вооруженных сил, то она тут же станет объектом нападения другой. Так что, Григорий Матвеевич, на данном этапе ваше желание по крайней мере утопично.

— А я и не говорю, что это возможно сейчас. Я говорю, что к этому надо стремиться. Возьми и выбрось свой пистолет. Твоему примеру наверняка последуют ребята, которые с тобой работают. Считай, сделан первый шаг… Шаг к гуманизму.

— Ну вы тоже придумали, Григорий Матвеевич. Если мы сейчас выбросим наше оружие, его тут же поднимут другие. И уж, поверьте мне на слово, не такие, как мы. Это будут отмороженные негодяи: без совести, морали и каких-либо человеческих понятий. Как сможем мы без оружия противостоять им? Вы представляете, что тогда начнется? Ведь если вдуматься, я и мои парни никогда не воевали ни с государством, ни с правоохранительными органами, ни с порядочными людьми. Мы воюем именно с этими самыми, простите за выражение, беспредельными гадами, с которыми не могут справиться силовые структуры государства. Лично я в этом государство не виню, просто в наше время — время негодяев мы заполняем брешь и выполняем роль так называемых третейских судей.

Отец Григорий внимательно посмотрел на Феликса. Затем он налил по новой чашке чая и подвинул поближе к Феликсу вазочку с брусничным вареньем.

— Слушай меня внимательно, Феликс, — твердым голосом произнес священник. — Я не отрицаю, что есть некая логика в твоих словах. Я сам учил тебя наукам, помогающим человеку разбираться в сущности вещей. Как ты прекрасно знаешь, у медали существуют две стороны. На одной из них ты изобразил правду жизни в твоем понимании… Но переверни медаль, и ты увидишь правду истинную, правду Божью. Именно она является мерилом всех ценностей и смыслом жизни. Именно в ней содержится истинная гармония и настоящая гуманность. Именно в ней светится вселенская любовь, доброта и красота в глубоком понимании этого слова. Каждый человек, житель этой планеты, должен прийти к пониманию истины, и я верю, рано или поздно человек к этому пониманию придет. Я верю в тебя. Я верю в людей. Я верю, что истина восторжествует, и хочу благословить тебя, мой друг, на праведный путь.

Отец Григорий встал из-за стола. Феликс тоже поднялся со своего места. Священник перекрестил молодого человека, освятив его тройным крестным знамением, после чего, перекрестясь, Феликс прикоснулся губами к святому распятию.

— Благослови тебя Господи, сын мой, на праведный путь, — произнес отец Григорий. — С нами Бог!

Казалось, в эти мгновения ничто в мире не изменилось. Снег так же падал, оседая на лапах могучих вековых елей. В печке так же потрескивали поленья. Все так же пахло душистым липовым чаем и брусничным вареньем. Но тем не менее в душе у Феликса стало как-то по-особенному тепло и появилось ощущение того, что он стоит перед входом во что-то новое, неизведанное. И это вселяло в его сердце радость и торжественное спокойствие.

Он наконец-то доподлино осознал смысл слов «С нами Бог!»