Шаманы громче ударили в бубны.

Взревела боевая труба.

Батый, размахивая факелом над головой, закричал:

— Поднимайтесь в последний поход, спящие багатуры!

— В последний поход! — заревела толпа, заполнившая соборную площадь.

Взметнулись обнаженные сабли.

Факел, переворачиваясь на лету, упал на погребальный костер. Загудело пламя, быстро охватывая облитые горючей смолой бревна.

Воины упали ниц в окровавленный снег.

Женщины-шаманки, раздирая ногтями лица, затянули древнюю погребальную песню:

Лобызаемый мой много перевалов перевалил.

Оплакиваемый мой много вод перебродил.

Сколько ни зови — он не бросит взгляда на меня.

Сколько ни ищи — его и след простыл…

Воины из тумена Менгухана, ударяя саблями по окованным медью щитам, выкрикивали славу павшим в стране глубоких снегов. Старый тысячник, поднимая к небу пересеченное шрамами лицо, запевал тонким голосом:

— Ху! Ху! Ху! — отзывалась тысячами голосов толпа.

— Ху! Ху! Ху! — выдыхала толпа.

Жар становился нестерпимым. Татары пятились от костра, прикрывая лицо рукавами шуб. Смолкло пение в соборе — все молящиеся задохнулись в дыму.

Хранитель погребального огня Арчи-Хете метался как одержимый вокруг костра, выкрикивал:

— Спящие багатуры взывают к вам — мстите! Мстите, пока рука держит саблю! Мстите, пока десяти пальцев не станет! Мстите! Мстите! Мстите!..

— Ху! Ху! Ху! — откликалась толпа.

Ночью вокруг Золотых ворот, где отсиживалась последняя горстка владимирцев, остались только редкие караулы: почти все татары ушли в Детинец, к погребальному костру. Это помогло защитникам Золотых ворот пробраться в темноте по руинам стены и уйти из города. Частый ельник за речкой Лыбедью укрыл беглецов.

Среди спасшихся был воевода Иван Федорович.

Глава 7 Лесные дороги

1

Летописцы, повествуя о страшной зиме, от сотворения мира шесть тысяч семьсот сорок шестой,[34] с горечью и тоскливым недоумением писали, что татары за один месяц февраль попленили четырнадцать градов, и не осталось городов и сел от Владимира до самого Торжка, где бы они не воевали. Современникам нашествия движение воинства хана Батыя казалось сплошным всесокрушающим валом, который, сметая все на своем пути, катился к Верхней Волге.

Однако в этом движении на север были и свой смысл, и своя логика — логика завоевателей.

Хан Батый разделил тумены на несколько больших ратей и послал их по речным и торговым путям, чтобы разрушить укрепленные города, центры сопротивления и опору русской военной силы. Завоеватели надеялись, что без крепостей страна окажется беззащитной и тогда можно будет легко осуществить то, что в конечном счете было целью похода, — ограбить завоеванный народ и поставить его под власть Орды…

Тумены ханов Кадана и Бури пошли от Владимира прямо на восток, вниз по реке Клязьме. Ханы торопили воинов:

— Быстрей! Быстрей! Не дадим руситам спрятать в лесах свое добро!

Но слухи о приближении татар оказались быстрее степных иноходцев. Конные сотни Кадана и Бури встречали на пути брошенные жителями села и деревни.

Не удалось взять добычу и в удельном городке Стародубе. Князь Иван Стародубский загодя вывез семью и все богатство за Волгу, в дремучие леса. Примеру князя последовали и многие другие стародубцы. В городе остался лишь воевода Афанасий с небольшой конной ратью.

Первый, малый приступ стародубцы отбили: подъехавших к стенам татарских лучников отогнали стрелами, а затем, устроив неожиданную вылазку, перебили многих из них. Татары встали заставами поодаль от города, ожидая, пока подойдет подкрепление.

Кадан и Бури подступили к Стародубу еще засветло, но штурмовать город не стали: еще не подошел обоз с пороками и штурмовыми лестницами. Да и стоило ли торопиться? Город обречен, а приступ без осадных орудий принесет только лишние жертвы…

Так сказал опытный Бури, приказав воинам ставить юрты и разжигать костры. Войско переночует возле города руситов, отдохнет после длительного перехода. Кадан согласился с ним.

Однако защитники Стародуба под покровом ночи тихо ушли через задние ворота и бесследно растворились в лесных чащобах. Татары так и не заметили, что город опустел. С воинственными криками они полезли на стены и остановились в недоумении — биться было не с кем!

С проклятиями бегали татары по пустому городу: даже домашнюю утварь унесли с собой стародубцы, даже хлеб до последнего зернышка выгребли из амбаров — голо…