Читаем Русский щит полностью

— Возьми мой меч. Ничего у меня сейчас нет больше, чтоб наградить тебя. А живы будем — приходи в Москву. Меня найди. Должник я твой неоплатный…

Милон молча поклонился.

Локотня встретила мужиков черным холодом покинутых изб. Видно, успели дойти до сельца вести о поражении под Коломной, снялись люди с родных печищ.

Мужики столпились вокруг Милона, окончательно признав его за старшего (тиун Гришка исчез куда-то в самом начале боя):

— Куда теперь-то? К Москве, что ли, идти?

— На Москве татары раньше нас будут. Конного разве обгонишь? К женкам идти надо, к ребятишкам. Кто их без нас оборонит? А наши в лесу, на городище. Некуда им больше деться!

Несогласных не было. Мужики пошли через опустевшее село к лесу.

Сурово шумели ветви над головой.

Поземка заметала следы, скрывая от посторонних глаз дорогу к старому городищу…

И возле других москворецких сел и деревень покидали мужики-ополченцы обоз воеводы. Совсем немного воев привел Евсей Петрович к Москве, только дружинников своих да тех ратников, что были из деревень выше по Москве-реке. Видно, не надеялись больше мужики на княжескую защиту, решили смерть принять на пороге своих дворов, заслоняя близких от насильников. Раскатывались по московской земле угольки народной войны, которая займется незаметным глазу торфяным пожаром и будет поглощать степных завоевателей, осмелившихся свернуть с больших дорог в лесные чащобы, к охотничьим избушкам, поселкам бортников, землянкам у бобровых гонов. Не добычу найдут там татарские десятники — безвестную смерть…

4

Деда Данилу на Москве прозвали Воротником.

Жил дед Данила в избе у восточной, самой опасной стены города, где к валу подходила ровная пологая возвышенность. Когда-то отец Данилы, как теперь он сам, был сторожем при воротах, оберегал Москву от врагов.

Ночью сторожа-воротники стояли на башне, следили за дорогой, выбегавшей из дальнего леса, за гладью Москвы-реки, по которой могли подкрасться к городу чужие воинские ладьи.

С рассветом ворота открывали, пропускали обозы купцов, мужицкие телеги, пеших странников. Оживленно и весело было днем у воротной башни. Но наступал вечер, наглухо запирались ворота, и снова несли сторожа-воротники свой недремный караул. Ночью не было доступа в Москву ни конному, ни пешему, ни боярину, ни смерду: не поспел засветло — ночуй в поле! За этим строго присматривал московский воевода Филип Нянка.

Тяжелая рука была у воеводы. Как-то раз, много лет назад, приоткрыл Данила ночью ворота — очень уж просил старый знакомец, опоздавший засветло вернуться в город… До сих пор помнит плети у воеводской избы… Крепко помнит! Не случалось с ним больше такой оплошности. А служил он у воротной башни уже не первый десяток лет.

Невелик, но крепок был град Москва. Вал высотой более семи сажен,[33] деревянные срубные стены с башнями, с бойницами, высокие обрывы Москвы-реки и Неглинки — не подступишься!

Но град не только стенами крепок — войском. А войска у воеводы Филипа Нянки осталось мало. Почти все ратники ушли к Коломне, чтобы вместе с другими великокняжескими полками остановить царя Батыгу на устье Москвы-реки. Воевода ждал подмогу, но из стольного Владимира приехал только юный княжич Владимир Юрьевич, сын великого князя, с горсткой телохранителей. Для воеводы Филипа Нянки в этом лишь новая забота: теперь не только о городе, но и о княжиче Владимире заботиться приходилось, за сына великий князь спросит строго…

От московского полка, выступившего к Коломне, вторую неделю не было вестей. Евсей Петрович — воевода опытный, с радостным вестником не умедлил бы, тотчас послал.

Неизвестность тревожила. Тревога воеводы Филипа Нянки передавалась людям, да и сам он был в этом виноват: требовал от всех осторожности, помногу раз проверял караулы, строго взыскивал за нераденье. К слову сказать, нерадивых почти не было. На башне день и ночь стояли сторожа, напряженно вглядывались в сумрачную тишину окрестных лесов, прислушивались. На всех дорогах к Москве притаились крепкие заставы. На дальних возвышенностях были наготове костры из сухих просмоленных дров, чтобы черным предостерегающим дымом оповестить о приближении татар. Ничего не упустил воевода, чтобы татары не застали Москву врасплох.

Подмосковные села, деревни и монастыри давно опустели: люди собрались под защиту городских стен…

Шла к исходу первая половина лютого зимнего месяца — января.

Ранним утром, когда солнце еще не разогнало сизого морозного тумана, дед Данила заметил какое-то шевеленье у темной кромки леса. Пригляделся. По дороге, ведущей через поле к городу, медленно шли кучки людей.

Негромко, печально пропела труба.

Свои, московские!

Но как их оказалось мало! Едва половина московских дружинников вернулись из-под Коломны, да и из вернувшихся чуть не каждый второй — поранен…

Понуро опустив головы, воины прошли под воротной башней, столпились возле воеводской избы. Сани с Евсеем Петровичем подъехали к самому крыльцу. Боярин с трудом приподнялся (дружинники бросились помогать, поддержали за спину), сел.