Читаем Русский щит полностью

— Ну, это ты зря, парень! — возразил старик. — Места у нас тихие, не в пример Низовской земле. Ни татарин, ни немец сюда не доходил. Кровь проливаем больше звериную, чем человеческую. Не с ворогом бьемся, а с лесом да буйными реками…

— А Онега-то будто бы тихая, — начал Данила и смущенно замолчал, услышав дружный смех.

Старик строго глянул на своих развеселившихся товарищей, укоризненно покачал головой:

— Грешно над незнаньем людским смеяться! А ты, парень, запоминай, — продолжил он, обернувшись к Даниле. — Это здесь Онега тихая, возле Лача-озера. А дале, как сомкнутся берега, будто бешеная становится. Первый порог верст за десять от Каргополя, называется Мертвая голова. Там из воды на самой быстрине белый камень, будто череп, торчит. Много ладей о него разбилось. Ну, да сей год воды много, большая нынче вода. Над многими камнями поверху пройдем, а от Мертвой головы как-нибудь увернемся — кормчий у нас бывалый…

Рано утром ладья звероловов поплыла вниз по Онеге. Остались позади шатровые кровли каргопольских церквей, поднявшиеся над избами посада как могучие северные ели над мелколесьем. Берега постепенно становились выше, а теченье — быстрее. У Надпорожского Погоста река неожиданно повернула направо, и впереди открылся порог. Вода резво побежала под уклон. Две пенистые струи отходили от берегов и смыкались посередине реки, разбиваясь об огромную каменную глыбу.

Мертвая голова!

В дно лодки били короткие злые волны, клочья пены перехлестывали через борта. Вода кругом будто кипела, бешено кружилась. Ладью неудержимо несло к Мертвой голове.

— Поберегись! — протяжно закричал кормчий.

Звероловы бросили весла, приподнялись и, когда ладья, казалось, уже готова была врезаться в каменную глыбу, — резко оттолкнули ее в сторону заранее приготовленными жердями. Мертвая голова осталась позади.

А река, узкая и извилистая, продолжала бесноваться в обрывистых берегах. Ладью отчаянно бросало из стороны в сторону, брызги летели в лицо. И вдруг неожиданно — широкий спокойный плес.

Слава богу, прошли!

Данила разжал пальцы, намертво вцепившиеся в борт ладьи, облегченно вздохнул.

— А ты ничего, смелый! — одобрительно заметил кто-то из звероловов. — Иные на порогах криком кричат иль плачут, с жизнью прощаясь…

Дальше были еще пороги — такие же ревущие, клокочущие, грозные. Но нигде больше не испытывал Данила слепого, всепоглощающего ужаса, подобного тому, какой овладел им возле Мертвой головы. Он сидел на корме, рядом со старым звероловом, и с любопытством поглядывал на убегающие берега.

На родине Данилы, в Низовской земле, многие села и деревни стояли на опольях, а здесь люди тянулись только к воде. К береговым обрывам прилепились редкие деревушки. На берегу же были и покосы, и небольшие поля с грудами камней, выбранных из пашни терпеливыми землепашцами. Тропинки тоже прижимались к самой воде, то взбегая на обрывистые кручи, то опускаясь на песчаные плесы. По ним, тяжело ступая натруженными ногами, шли мужики, тянули бечевой ладьи вверх по теченью.

— С низовьев к Каргополю на веслах пути нет, — поясняли Даниле звероловы. — Хороша наша Онега, да сурова. Слабому здесь делать нечего…

На второй день пути ладья тихо причалила к мысу, из-за которого вливалась в Онегу спокойная прозрачная Кена. Данила соскочил на ребристый, накатанный волнами песок плеса.

— По тропинке шагай, вдоль бережка, — еще раз напутствовал старый зверолов. — От реки не уходи. Ты в здешних местах человек новый, заблудишься. А выйдешь к озеру, остановись на истоке Кены. Ладьи туда со всех деревень приозерных подходят, долго ждать людей не придется.

Помолчав, старик добавил:

— А коли на новом месте тяжко придется, найди знакомца моего, старого Прохора. Большого ума человек. Уважают его. Старожильцы говорят даже, что на Кен-озере все люди — прохорята, Прохоровы дети. Скажешь Прохору, что дед Пафнутий послал…

— Спасибо, дедушка! Спасибо, люди добрые! — кланялся Данила. — Не знаю, как и отблагодарить вас. Без вас бы…

Звероловы переглянулись. Дед Пафнутий, строго сдвинув брови, оборвал парня:

— Не кланяйся! Не перед иконой, чай! А благодарности твоей нам не надо. Другому кому сделай хорошее — вот и благодарность твоя. В здешних местах человек человеку помогать должен, иначе не проживешь. Запомни это, парень!

С тем и пошел Данила навстречу своей новой судьбе…

3