Читаем Русский щит полностью

Неделю продолжались пиры и гулянья. Скоморохи от великих трудов сорвали голос, выговаривали прибаутки хриплым шепотом. Ученые медведи, оглушенные праздничным ревом толпы, ложились под заборы и зажимали уши лапами. Поднять их невозможно было ни пинками, ни палками. Руки князей и бояр устали поднимать заздравные чаши, нутро не принимало больше ни пряных медов, ни фряжских вин, ни изысканных яств.

Пышно праздновал Василий Ярославич свое восшествие на великокняжеский престол!

Обмякшие духом князья легко согласились на положенную с их уделов долю ордынского выхода, обязались в назначенный срок привезти серебро в великокняжескую казну. Поклялись на кресте поставить свои дружины под великокняжеское знамя, а самого Василия слушать и почитать, как дети родного отца.

Василий торжествовал, забыв, что точно так же, под колокольный звон и хмельную радость пиров, принимал семь лет назад великокняжескую власть его неудачливый предшественник, Ярослав Ярославич. Все теперь казалось Василию легко достижимым. Даже племянник Дмитрий Александрович Переяславский, которого Василий втайне боялся, вдруг представился ему просто дерзким юнцом, который должен смириться перед величием великокняжеского титула.

И все-таки разговор с Дмитрием великий князь отложил на последний день праздника.

Василий Ярославич дождался, пока уехали со своими дружинами Андрей Городецкий, младший брат Дмитрия, и Глеб Василькович, свидетель договора Василия с Дмитрием накануне поездки в Орду. Василий обещал тогда, если удастся перекупить у хана ярлык на великое княженье, отдать переяславскому князю Новгород. Но теперь лишаться богатой Новгородской земли вроде бы и ни к чему, ярлык на великое княженье получен одной волей ханской, без помощи Дмитрия…

И еще одно сделал Василий, готовясь к трудному разговору с переяславским князем: посадил в соседней горенке, за приоткрытой дверью, восемь доверенных дружинников-телохранителей в кольчугах и с оружием. Мало ли на что может решиться в гневе переяславский князь? Конечно, было бы лучше снять с Дмитрия меч у крыльца, но такого бесчестья ни один князь не потерпит…

Неудержимым гневом блеснули глаза Дмитрия, когда великий князь объявил о своем решенье не отдавать Новгород. Рука невольно потянулась к мечу.

Василий испуганно попятился, покосился на дверь, за которой притаились дружинники.

Боярин Семен Тонильевич, стоявший до этого позади великого князя, рванулся было вперед, чтобы загородить своего господина.

Но Дмитрий пересилил себя, склонил голову перед великим князем. Только сказал укоризненно:

— Воля твоя, великий князь… Решенья твоего оспаривать не буду, хоть и обидно мне…

— Вот и хорошо, вот и ладно! — заторопился Василий. — Миром сие дело покончим! А я тебя своей милостью не оставлю. Земли, пограничные с переяславским уделом, велю на тебя отписать. Богатые земли, с рыбными ловлями и бортными угодьями.

Заискивающе улыбаясь, великий князь подошел к Дмитрию, осторожно похлопал по плечу:

— Люб ты мне! Вон ведь ты какой молодой да пригожий! Жениться надумаешь — сам твоим сватом буду, подарки невесте пришлю богатые… — И добавил, притворно вздохнув: — А с Новгородом одни заботы… Зачем тебе Новгород?

— Воля твоя, великий князь, — повторил Дмитрий.

В тот же вечер Дмитрий Александрович уехал в Переяславль.

Владимирский боярин, пристав великого князя, с почетом проводил переяславцев до самой Пекши. В селах, где останавливался Дмитрий, корм его людям и овес лошадям выдавался щедро, без счета. Видно, великий князь хотя бы этим старался загладить нанесенную обиду…

Вскоре другой владимирский боярин привез в Переяславль обещанную грамоту на земли по реке Пекше, отныне и навечно переписанные в вотчину Дмитрию Александровичу.

Великий князь подробно расспросил боярина, как принял его Дмитрий, и, услышав, что переяславский князь будто бы остался доволен пожалованьем, окончательно успокоился.

Человек, который очень желает чего-то, легко принимает желаемое за действительное. Так случилось и с Василием. Он не обратил вниманья на осторожные намеки боярина о военных приготовленьях в Переяславле. Крепкие заставы на переяславских границах при желанье можно было объяснить простой осторожностью, всегда отличавшей сына Невского, а бряцанье оружия на улицах Переяславля — обычным смотром боярских дружин.

Великого князя заворожили ласковые слова, на которые не поскупился Антоний и которые владимирский боярин, стараясь подчеркнуть успех своего посольства, постарался передать со всеми подробностями…

— Пришло время круто поговорить с Господином Великим Новгородом! — заявил Василий Ярославич на боярском совете. — Ты, Семен Тонильевич, будешь послом.

Сумрачный, до бровей заросший лохматой черной бородой, Семен Тонильевич поднял руку, медленно сжал в кулак узловатые пальцы:

— Вот как задавлю своевольство новгородское! Приказывай, великий князь!

С Семеном Тонильевичем в Новгород отправилась такая многочисленная дружина, что не сразу можно было понять, посольство это или военный поход.