Читаем Русский Киев полностью

Российской крымской Голгофы, избранной им самим, он стоически не покинул. Рассказывают, в последний период зарабатывал на кусок хлеба тем, что на коктебельском пляже предлагал новой советской публике вырезать на заказ портретные силуэты ножницами из бумаги (помните такие же, Елизаветы Кругликовой?). Тем не менее незадолго до смерти решил отписать свой коктебельский дом государству. Так родился Дом творчества «Коктебель», а поселок в советское время, даром что назывался Планерское, превратился в место отдыха и общения научной и художественной интеллигенции. Нынче всё не то и всё не так: прошли лихие 1990-е, годы бандитского передела, когда грохочущая, свищущая и стонущая коктебельская набережная уже мало напоминала тихий интеллигентский поселочек, а по ночам курортного периода особенно сильно походила на филиал ада.

А при жизни Волошин превратил пенаты в бесплатный приют для подобных себе, как занятно подмечено наблюдателями, «обормотов», служителей мистификаций и маскарадов, каковыми их воспринимали немногочисленные соседи по поселку; откуда ж им было тогда знать, что все это – будущий цвет и слава русской культуры, прежде всего литераторы: О. Мандельштам, М. Цветаева, Н. Гумилев, Л. Леонов, М. Пришвин, В. Ходасевич, А. Грин, И. Эренбург. Но и художники: В. Поленов, К. Петров-Водкин, К. Богаевский, П. Кончаловский, А. Бенуа, А. Остроумова-Лебедева, Р. Фальк, А. Лентулов, Г. Верейский, даже мексиканец Диего Ривера, служители других искусств – скульпторы, музыканты, театралы. Другом здесь была и автор стихов «В лесу родилась елочка» Майя Кудашева, будущая жена Р. Роллана. В 1888 г. здесь гостил Чехов, в 1917 г. Горький, а в 1924 г. Брюсов. По инициативе последнего в Коктебеле были организованы своеобразные литературные турниры. Почин подхвачен в новое время: с 2003 г. на Международном Волошинском литературном форуме-фестивале каждый год проходит турнир современных поэтов.

В доме Волошина также бывали поэты И. Сельвинский, К. Чуковский, Н. Заболоцкий, В. Рождественский, а уже после смерти хозяина летом 1936 г. жил А. Платонов.

* * *

Волошин выглядел экзотично – будто валун, выросший из местных холмов и скал, из травы кермек и ковыля, выгоревшего от изобилия солнца. Максимилиан ходил босиком, в холщовой рубахе навыпуск, буйную волосяную поросль на голове подвязывал полынью и брючным ремнем.

Это ничуть не противоречило его культурной укорененности. В заслугу Волошину ставят такой факт: без него в России не было бы собрания новейшей французской живописи в Музее изобразительных искусств и в Эрмитаже. Документы показывают, что в Париже он отобрал для Щукинской коллекции Гогена, Ван Гога, Матисса, Моне, Ренуара и других импрессионистов, а когда Щукин заколебался, усомнился, Волошин разъяснил ему, что со временем эти полотна будут весьма в цене.

Есть и воспоминание писателя Эм. Миндлина в книге «Необыкновенные собеседники»: «На нем был костюм серого бархата – куртка с отложным воротником и короткие, до колен, штаны – испанский гранд в пенсне русского земского врача, с головой древнего грека, с голыми коричневыми икрами бакинского грузчика и в сандалиях на босу ногу». М. Цветаева видела Волошина – «в его белых, без улыбки, глазах, всегда без улыбки – при неизменной улыбке губ». Она не помнила ни у кого таких: «…глаза точь-в-точь как у Врубелевского Пана: две светящиеся точки… Не две капли морской воды, а две искры морского живого фосфора, две капли живой воды».

Русскому поэту Харькова Борису Чичибабину принадлежат характеристические строки о Волошине – сильные стихи, отражающие как корни, так и мистические искания Максимилиана:

Теперь отдыхающие смотрят с набережной Коктебеля в сторону спящего вулкана Карадаг и видят слева профиль Максимилиана Волошина. Многие пытаются запечатлеть его не только на современное цифровое фото, но и с помощью красок.