Читаем Русский Киев полностью

В «Повести временных лет» читаем: «В год 6599 от сотворения мира (1091 от Р.Х.) игумен и черноризцы, сотворив совещание, сказали: «Не годится лежать отцу нашему Феодосию вне монастыря и вне церкви своей, ибо он и церковь основал и черноризцев собрал». Посовещавшись, повелели устроить место, где положить мощи его. И когда через три дня наступил праздник Успения Богородицы, повелел игумен копать там, где лежат мощи его, отца нашего Феодосия, повелению которого я, грешный, первый был очевидец, о чём и расскажу не по слухам, а как зачинатель всего того. Итак, пришёл игумен ко мне и сказал: «Пойдём в пещеру к Феодосию». Я и пришёл с игуменом, втайне от всех, и рассмотрели, куда копать, и обозначили место, где копать, – в стороне от входа. Сказал же мне игумен: «Не смей рассказывать никому из братии, чтобы никто не узнал, но возьми кого хочешь, чтобы тебе помог». Я же приготовил в тот день мотыги, чтобы копать. И во вторник вечером, в сумерки, взял с собою двух братьев, и втайне от всех пришёл в пещеру, и, отпев псалмы, стал копать. И, устав, дал копать другому брату, и копали до полуночи, утомились и не могли докопаться, и начал тужить, что копаем в сторону. Я же, взяв мотыгу, начал усердно копать, а друг мой почивал перед пещерою и сказал мне: «Ударили в било!» И я в это мгновение докопался до мощей Феодосиевых. И когда он мне сказал: «Ударили в било», я сказал: «Уже прокопал». Когда же прокопал, охватил меня ужас и стал я взывать: «Господи, помилуй». В это время сидели в монастыре два брата и смотрели в сторону пещеры… Когда ударили в било, увидели они три столпа, точно светящиеся дуги (выделено мною. – С. М.), и, постояв, передвинулись эти дуги на верх церкви, где был положен потом Феодосий».

…Службу в соборе Успения Пресвятой Богородицы правил облаченный в золотисто-зелёные одежды, прямо-таки майской весенней расцветки, епископ Белоцерковский и Богуславский Серафим. Владыка завершил, как водится, литургию прочувствованным проповедническим обращением к пастве – вполне длительным, но не утомительным. Владыка говорил о гордыне и самочинии, которые современный человек ставит превыше всего: личностное «я» стало для него более значимым, чем общество в целом и даже чем Вселенная, Бог. Владыка, который, как мне показалось, испытывал некоторые затруднения в связи с недомоганием, несколько раз, под разными «поворотами», с помощью поясняющих притч повторил свою, несомненно, актуальную мысль о пагубе самоволия. Речи пастыря, усиленной микрофонами, мы внимали в тиши собора, где люди стояли столь плотно, что даже крестное движение рукой, не говоря о поклоне, вызывало затруднения.