Читаем Русский апокалипсис полностью

Кто противники мата в современной России? Это — многомиллионная масса, постепенно поднимающаяся из состояния дикости, воспринимающая мат как бескультурье, из которого она с мукой вышла. Это — первый уровень просвещенчества. Для таких людей мат ассоциируется (вполне понятно, почему) с агрессией, пьянством, беспределом, тюрьмой. Это — позиция учителей, студентов с трудным детством, судейских инстанций, милицейских чинов: «Оставим мат сзади, за плечами, в прошлом. Мат душит нас, как грудная жаба».

Кажется, на встрече с тувинским депутатом я окончательно понял, что победа мата необратима, его назад, в ГУЛАГ не загонишь. Даже горный борец за чистку языка соглашался с тем, что художественную литературу Закон о языке не регулирует, хотя в кино, по его мнению, полезно ограничение: «Не должна быть использована матерщина ради матерщины, но если это необходимо для отражения образа героя — тогда это оправдано». (N.B. На самом деле — нет. Мат только тогда хорош в творчестве, когда не оправдан. И чем случайней, тем вернее. Если матом ругается водопроводчик для достоверности образа — это полная хуйня.)

Все это — сдача позиций по сравнению с советскими временами. Перспектива борьбы с матом выглядит туманно. В стране не существует официального списка запрещенных матерных слов и выражений. Чтобы с ними бороться, их надо заранее признать формально существующими, но, признанные таковыми, они теряют свою подпольность. Трудно представить себе государственный документ, где они были бы собраны воедино. Борис Немцов в разговоре со мной назвал антиматерный Закон о языке «советским бредом». Коммунист Василий Шандыбин не захотел при мне однозначно осудить мат. — А каковы вообще особенности нашего народа? — нанес я вопрос бывшему брянскому пролетарию. — Жалостливость. — Да бросьте вы! — не выдержал я. — Свежий пример. Сегодня в фотолаборатории Женя увидела портреты красивого молодого человека большого формата. — Это кто? — Никто. Разбился на машине. — Жаль. — На всех жалости не хватит! — сказала работница лаборатории. — Шандыбин тут же поправился: — Жизнь у народа такая. — Я не стал возражать. Почему народ должен быть другим? Он уже в семнадцатом показал себя, а с тех пор только хуже. Я живу в разлагающемся трупе. Пора бы привыкнуть. Россия — ширма длиною в жизнь, которая мне загородила собою реальность. В средневековом смысле. И я обманываю себя, думая, что здесь выпуклее видно. Нет, червей, в самом деле, хорошо видно. Крылышкуя золотописьмом тончайших жил, кузнечик в кузов пуза уложил тончайших много трав и вер… Почему я это помню и помню, друг Хлебников? Тувинец, впрочем, был убежден, что его антиматерный закон поддержат сторонники Владимира Жириновского. До этого я не встречался с Жириновским, но с ним случился матерный скандал, связанный с именем американского президента, и мне захотелось с ним увидеться.

Ожидая свидания с Жириком, которого порой нежно зовут «постмодернистским фашистом», я решил заняться этимологией и функциями мата. Есть разные мифы. До сих пор рассказывают о выдающейся матерщинице, актрисе Фаине Раневской. Неизменно с восхищением. Я не раз слышал, что докторская диссертация на тему этимологии мата была написана и защищена в разгар сталинизма в 1940 году, притом тоже женщиной: будущим профессором МГУ Евдотьей Михайловной Галкиной-Федорук. Апокриф возник не на пустом месте. Галкина-Федорук родилась в 1898 году в тверской деревне. О ней ходят анекдоты, связанные с ее глубоким и живым знанием мата. У Галкиной-Федорук на даче был как-то ремонт. Каждый день рабочие требовали от хозяйки за свою работу бутылку водки. Однажды она провалилась в колодец, стала кричать, рабочие ее вытащили, но при этом повредили ей ногу. От боли она покрыла рабочих отборным матом. Поправившись, принесла рабочим водку, но те отказались: «Нет, хозяйка, мы и так тебе дом сделаем». Евдотья Михайловна смеялась: «За свою приняли!»

С легкой руки Горького многие уверены, что матерные слова — восточная зараза: они засорили русский язык во времена татаро-монгольского ига. Но большинство исследователей называют это этимологическими фантазиями, волевым отчуждением мата от источника русской речи. Другой вопрос: почему русская нецензурная лексика имеет однозначно сексуальный корень?