Читаем Русские мыслители полностью

С полярно противоположных точек зрения, и крайне левые и крайне правые видят в попытках рационализиро­вать общественную жизнь ужасающее покушение на то, что обе упомянутые стороны считают самым драгоценным достоянием человеческим. Живи Тургенев ныне и пожелай он изобразить молодых радикалов — а возможно, и пон­равиться им, — Ивану Сергеевичу привелось бы описы­вать людей, стремящихся избавить человечество от заси­лья тех самых «софистов, экономистов и счетоводов»[385], на появление коих горько сетовал еще Эдмунд Берк — засилья тех, кто безразличен к самой природе человеческой, с ее насущными потребностями, или просто презирает ее. Современным бунтарям по душе нечто вроде старого доброго естественного права — насколько вообще можно уразуметь устремления современных бунтарей. Они желают постро­ить общество, где люди видели бы друг в друге человеческие существа и обладали бы неотъемлемым правом на самовы­ражение; пускай это будут начисто недисциплинированные, дикие, но все же человеческие существа — а не единицы населения, производящие или потребляющие, влачащие свои серые дни во всемирном, централизованном, демократически управляемом социальном механизме. Отпрыски Базарова победили, а потомки разгромленных и ныне презренных «лишних людей» — Рудиных, Кирсановых и Неждановых, наследники чеховских — растерянных и жалких — студентов или опустившихся врачей-циников, готовятся идти на рево­люционные баррикады, чтобы отстоять свой человеческий облик. Но тяжкий выбор, подобный тургеневскому, нужно делать по-прежнему: современные мятежники считают — как считали Базаров, Писарев и Бакунин, — что нужно сперва расчистить место, полностью разрушить нынешнюю систему, а все остальное уже не их дело.

Будущее позаботится о себе само. Анархия лучше тюрьмы; а золотой середины, увы, нет. И этот свирепый клич нахо­дит надлежащий отзыв в сердцах современных нам Шуби­ных, Кирсановых и Потугиных — тонкого, самокритичного, колеблющегося, далеко не всегда очень уж отважного слоя людей, стоящих в политической сумятице чуть левее «цен­тра», отшатывающихся и от суровых физиономий справа, и от истерической, безмозглой свирепости и пустословия, про­цветающих слева. Подобно «людям 40-х», о которых говорил Тургенев, они одновременно ужасаются и очаровываются. Их обескураживает жестокое безрассудство левых «вертя­щихся дервишей», но все же они отнюдь не готовы напрочь отмести воззрения тех, кто, по собственным словам, пред­ставляет молодых, обездоленных, рассерженных поборни­ков справедливости, заступающихся за бедных, униженных и угнетенных. Вот она, точка зрения теперешних преемни­ков либеральных традиций, — как давно и хорошо известно, отнюдь не приемлемая в лютые времена.