Читаем Русские герои полностью

Плыли люди, у которых, в отличие от язычников Новгорода и Киева, привыкших христиан в худшем случае презирать («уродьство есть!»), были все основания их ненавидеть. Люди, более чем готовые к войне с христианами-соплеменниками. На языческую чашу неустойчивого равновесия Руси ложилась не гиря – тяжелый варяжский меч. Христианская партия, а значит, и власть Ольги – или то, что казалось ей властью, – доживали последние годы. Вот вдовая княгиня и заметалась, совершая одну ошибку за другой.

То сватаясь к оголтелому византийскому шовинисту Константину, унижая себя и Русь в его дворце. То уговаривая креститься сына, чувства которого к новой вере, мягко говоря, не потеплели после поездки в Царьград. То, наконец, бросаясь за подмогой к тем, кто и выжил с родных мест напугавших ее язычников. Последнее уже было совершенным политическим самоубийством. Ведь не могли не знать на Руси, ЧЕМ была для славян держава Оттона и Юдифи. И равнодушными к этому быть не могли. Особенно варяжская знать. Особенно после появления беженцев.

Да и великий князь уже не был подростком, способным лишь глотать злые слезы, глядя на добровольный позор матери. Как истый язычник, Святослав чтил старших в роду. И именно как почтительный сын, он должен был помешать Ольге и впредь позорить себя и Русь, навлекая на себя – да и на весь народ – гнев Богов.

Он и помешал. В летописях сказано: Святослав «матери своей блаженные Елены не послушавшу, креститься не восхотешу и многих христиан изби». «Житие св. Ольги» пышет злобой сквозь десять с гаком веков: «Сын же ее великий князь Святослав, яко зверь был обычаем… не смыслил, не разумел, во тьме ходя и не желая видеть славы господа… зверским нравом живый». Очевидно, переворот в Киеве был не бескровен, хотя немало вооруженных сторонников Ольги могли уцелеть. В те годы в Византии появляются дружины «россов», сражающиеся в Италии и на Ближнем Востоке. Скорее всего это и есть русские христиане, спешно покинувшие отечество. Может, среди них были и те варяги-христиане, которых, на свою беду, взял в дружину отец Святослава. Им, если дожили, точно не оставалось места на Руси после падения Ольги-Елены. Любопытно, задумались ли они хотя бы там, почему потомки римлян, покорителей полумира, крестившись, оказались на четвертинке владений предков и вынуждены нанимать их, вчерашних язычников? Поняли ли, вблизи нюхнув византийской жизни, что выбрали? Я не про убийц Игоря, с ними все ясно. Я про остальных. Поняли? Не узнать. А жаль…

Ничего не подозревавшего Адальберта, радостно явившегося принимать в «духовное окормление» державу сынов Сокола, встретили в Киеве так, что новоявленный епископ едва унес ноги. Он еще долго плакался на коварство русов, и «Хроники продолжателя Регинона» эхом отзываются на его стенания и скрежет зубовный: «В 962 году возвратился Адальберт, поставленный в епископы ругам, ибо не успел ни в чем том, за чем был послан, и видел свои старания напрасными. На обратном пути многие из его спутников были убиты, сам же он с великим трудом едва спасся». Вот уж и правда – коварство. Обещали без боя сдать страну, превосходящую по размеру державу Оттона чуть не в два раза, – и такой облом…

Титмар Мезербургский поколение спустя уточняет в своей «Хронике», что Адальберта изгнали именно язычники, словно предвидя, что через тысячу лет это событие постараются свести к ссоре Адальберта с самой Ольгой или недовольству киевских христиан (якобы византийской ориентации) западным проповедником.

Вместе с Адальбертом и его спутниками на запад бежали и иные их русские единоверцы. Во всяком случае, пять лет спустя, в 967 году, папа Иоанн XIII, особою буллой дозволяя основать пражское епископство, строжайше воспрещает брать в епископы русских священников. Они-де ведут богослужение на славянском языке. Даже скучно говорить, что ни малейших признаков «норманнского» происхождения крещеных русов и их пастырей папа не заметил. Их попросту не было – вот и все.