Читаем Русские полностью

Самым впечатляющим зрелищем, позволившим мне судить об устрашающих ресурсах советских органов госбезопасности, была встреча президента Никсона в Москве в конце мая 1972 г. Его самолет приземлился в аэропорту Внуково, находящемся приблизительно в 30 км к юго-западу от центра Москвы. Вдоль всей трассы от самого аэропорта, километр за километром, между деревьями маячили, на расстоянии не более 20 м друг от друга, агенты КГБ. И так — до границ города. А далее по обе стороны улиц, по которым Никсон должен был проследовать в Кремль, перед этой цепью людей в штатском были выстроены тысячи милиционеров в своей форме. При виде этого удивительного зрелища трудно было не задаться вопросом, чем же занимается эта огромная армия кагебешников в обычные дни — слежкой за людьми, подслушиванием телефонных разговоров, составлением секретных досье, допросами, шантажом, обысками, арестами.

В Большом Театре в честь Никсона было дано гала-представление — балет «Лебединое озеро», и зал, как мне потом рассказали русские, был забит работниками КГБ с семьями, разбавленными кое-где «своими людьми» из партийного и правительственного аппарата. Некоторые члены труппы Большого Театра рассказывали, что дополнительный контингент работников КГБ был даже доставлен из провинциальных городов, чтобы обеспечить в этот вечер абсолютно надежную «публику». Позднее один музыкант из оркестра Большого Театра жаловался, что это был «мертвый зал», холодный, неконтактный. «Чувствовалось, что эти люда пришли не ради спектакля, — сказал он — артисты не ощущали никакой ответной реакции».

В 70-е годы количество заключенных, населяющих архипелаг советских исправительно-трудовых лагерей, колеблется от 1 до 2 млн. человек (данные зависят от выбора западного источника, который вы считаете заслуживающим доверия; советские источники такую статистику никогда не приводят). В указанное количество входит от 10 до 20 тыс. политзаключенных: украинские, литовские, армянские и другие националисты, верующие, отказывающиеся служить в армии или упорствующие в своем стремлении дать детям религиозное воспитание, и, наконец, известные на Западе демократы-диссиденты. Это — весьма внушительный контингент, не идущий, однако, ни в какое сравнение с многомиллионной армией политзаключенных в сталинские времена.

Причем не только количество политзаключенных значительно уменьшилось, но и нет больше абсолютно непредсказуемого, произвольного террора сталинской эпохи. Большинство рядовых людей может никак не сталкиваться с КГБ, хотя на каждого человека заведено подробное досье в «первом отделе», имеющемся на каждом заводе, в каждом институте, учреждении и колхозе. Даже диссиденты признают, что, составляя и подписывая всевозможные протесты, они сознательно идут на риск ареста, тогда как люда, неукоснительно придерживающиеся линии партии и избегающие политического нонконформизма, обычно никаким преследованиям органами безопасности не подвергаются.

Для тех же, кто уклонился от предначертанной политической линии, существуют экономические санкции, включающие занесение в черные списки, — наиболее эффективный и широко применяемый в настоящее время метод борьбы. Он применялся и на Западе — в период «охоты за ведьмами» и борьбы с «красной опасностью», — но в условиях централизованной экономики, когда государство является практически монопольным работодателем и каждый человек имеет трудовую книжку, отражающую не только его трудовую деятельность на протяжении всей жизни, но и его профессиональный и политический статус, а в каждом учреждении первым отделом проверяется политическая благонадежность каждого нового сотрудника, этот метод гораздо эффективнее и губительней.