Читаем Русские полностью

Однако я нахожу, что Сахаров и Солженицын совершенно различные люди. Глядя на Сахарова, трудно представить себе, что этот человек вызвал международную бурю. Его не отличает ни представительная внешность, ни властная индивидуальность или воинственный темперамент Солженицына. Там, где Солженицын самоуверенно ринулся бы на середину сцены, в гущу дискуссий, Сахаров, этот стеснительный, непритязательный, скромный человек, мешкал бы за кулисами, только слушая и размышляя, задумчиво склонив набок голову, до тех пор, пока не освоится с выбранным им собеседником настолько, чтобы говорить свободно.

Совершенно различен и внешний вид этих двух людей. Солженицын с его мощной грудью, морщинистым красноватым лицом, натруженными руками, бородой цвета красного дерева и проницательными глазами оставлял впечатление физической и духовной силы. Он начал борьбу и завоевал известность в зрелые годы, так как раньше вынужден был бороться за саму жизнь; и когда ему это было выгодно, он с удовольствием опирался на свой престиж и популярность. В отличие от него Сахаров производил впечатление человека легко уязвимого. Высокого роста, слегка сутулый, с высоким лбом мыслителя и двумя прядями седеющих волос вокруг лысины, с большими руками, не знавшими физической работы, и печальными, сострадательными глазами, этот человек кажется обращенным в себя, в свой внутренний мир; это — настоящий русский интеллигент, интеллектуал до мозга костей.

В его сдержанности и манере вести беседу сразу чувствуется одинокий мыслитель. Его природная склонность к уединению усилилась за два десятилетия вынужденной изоляции из-за секретной работы в области атомных исследований, исключавших запрещенные властями внешние контакты; личный телохранитель следовал за ним повсюду, даже когда он отправлялся купаться (он мне рассказывал, как однажды, шутки ради, ускользнул от телохранителя и отправился в лес кататься на лыжах). Полученные Сахаровым наивысшие советские награды и отличия не принесли ему публичной известности, так как присуждались секретно. Его фотографии не появлялись в газетах. Мой коллега Тед Шабад видел, как он, небритый, в мятом плаще, зашел в гастроном купить кое-что к праздничному столу по поводу рождения своего первого внука. Никто не обратил на ученого внимания, никто его не узнал.

Физик-теоретик масштаба Оппенгеймера и Теллера, Сахаров естественно и просто получил признание в молодые годы как один из создателей советской водородной бомбы. Его молниеносная научная карьера (доктор наук в 26 лет и действительный член Академии Наук в невиданно раннем возрасте — 32 года) принесла ему высокое положение, состояние примерно в 140 тыс. рублей и непосредственный доступ на вершину советской системы. Одним из первых проявлений его несогласия с верховными советскими руководителями явилась записка, поданная Хрущеву во время совещания в Кремле, в которой он возражал против испытания атомной бомбы в 100 мегатонн как технически ненужного, политически рискованного и биологически опасного из-за радиоактивных осадков. На протяжении десяти лет он выдвигал подобные возражения только в узком кругу советской элиты.

За границей имя Сахарова было неизвестно до 1968 г., когда туда попал его меморандум «Прогресс, мирное сосуществование и интеллектуальная свобода», в котором ученый ратовал за прекращение гонки вооружений, за политику разрядки и настоятельно рекомендовал путь конвергенции социалистической и капиталистической систем. Лишь после этого Сахаров открыто и первое время довольно умеренно начал использовать свое высокое положение. В отличие от Солженицына он инстинктивно избегал быть в центре внимания. Целые месяцы я, как и другие западные корреспонденты, пытался убедить его согласиться на интервью или разрешить написать о нем очерк — Сахаров избегал личной известности. И только почувствовав себя загнанным в угол и несправедливо оклеветанным советской прессой, открывшей против него пропагандистскую кампанию, он в конце 1973 г. неохотно предал гласности волнующие его проблемы, использовав мировую прессу.