Читаем Русская готика полностью

– Рад слышать, – ответил Барышев. – Мы взрослые люди и обязаны понимать, что у каждого дела своя цена. Цена моего дела – высока. Она не исчисляется только деньгами. Это семейное дело, очень важное для нас всех.

Семейное дело, подумал Олег, вспоминая вчерашнюю сцену на лесной тропке.

Несмотря ни на что Наталья отдалась ему без колебаний…

– Я все понимаю, – сказал Олег. Этот разговор надо прекратить, дом и так слишком много требовал от него.

Они ходили взад-вперед еще минут двадцать, и однажды Олег подумал, что упадет в обморок. У него заболела голова, а тут еще кости стали вести себя совершенно невыносимо; их перестук перебивал все иные звуки. Олег несколько раз переспрашивал, потому что не понимал, как звучал тот или иной вопрос. Барышев интересовался окрестностями и хотел услышать подробности от местного жителя. Олег рассказал ему большую часть того, что знал сам. В пяти километрах от особняка есть заброшенная деревня, сгоревшая, по словам Шведовой, в 1900 году. Когда-то там жили крепостные предков Барышева, четыреста с лишним душ. Не очень много, по меркам николаевской России, но все-таки прилично для этих мест, где не было крупнопоместного дворянства. Никто не знает о причинах пожара, даже бабка и мать тети Ирины ничего не могли сообщить ей об этом, хотя именно от них ей были известны эти истории о заброшенном доме. Барышев внимательно слушал, задавал наводящие вопросы, словно скрупулезный следователь, проводящий дознание. Олег чувствовал себя неуютно.

– Вы можете спросить обо всем у тети Ирины, – сказал он.

– У кого? – Виктор поднял брови.

– У Шведовой… Ирины Михайловны. Вообще-то, это я ее так называю. Она давно тут живет и знает больше меня.

А стоило ли говорить ему про это, подумал Олег. Его охватила досада. Мысль о том, что банкир насядет на женщину, которую он считал почти что своей матерью, была неприятной.

Виктор кивнул.

– Мне нужно как можно больше знать об этом доме. Сами понимаете. Я съезжу в деревню и посмотрю.

– Там ничего нет. Никто в тех местах больше не селился. Черные развалины домов – и все. Что было целого, растащили на хозяйственные нужды.