Читаем Русь Татарская полностью

Французы же, как полагал Н.Я. Данилевский, более привержены к государственному мышлению. «Известно… что понятие о необходимости государственной опеки над личным произволом, над личностью человека глубоко вкоренено во французском народном характере. И вот три французские экономические школы: меркантилистов, физиократов и защитников права на труд требуют государственного покровительства, одна – мануфактурной промышленности, другая – земледельческой промышленности, третья требует искусственного доставления выгодного труда рабочим, когда он не в достаточной мере им предлагается самою потребностью в произведениях их труда».

Между тем, хотя национальный темперамент определенно влияет и на стиль организационной работы, суть проблемы заключается вовсе не в вышеуказанном темпераменте. Экономическая система той или иной цивилизации будет, прежде всего, зависеть от совокупности условий хозяйствования, т. е. прежде всего от материальных, объективных факторов. Эту вещь не так уж и сложно понять на самом деле. Западнославянский крестьянин всегда жил лучше своего восточного собрата в силу более благоприятных климатических условий, а не в силу того, что принял догмат о flioque[169].

Говоря о западной цивилизации, мы должны обратить внимание вот еще на какую особенность ее устройства. Ее этническую основу составляют французы, немцы и англосаксы (также относимые к германцам) или же, в континентальной Европе, Германия и Франция. Между тем, геополитически западная цивилизация разделяется в настоящее время на атлантистов, т. е. США и Великобританию (здесь нельзя забывать о влиянии последней на Британское содружество), и континентальные державы, т. е. Францию и Германию. Это разделение произошло не так уж и давно, а вернее сказать, после захвата Великобританией контроля над Мировым океаном.

После установления Великобританией своей морской гегемонии она озаботилась поддержанием так называемого «баланса сил» в континентальной Европе, с той только целью, чтобы на континенте не появилось мощное государство, способное через некоторое время заявить претензии на контроль над мировым судоходством. Принципы политики баланса сил восходят еще к принципам политики Древнего Рима с его бессмертным «разделяй и властвуй» (divide et impera). В изложении известного английского государственного деятеля XIX в. лорда Пальмерстона политика Великобритании выглядит следующим образом: «У нас нет вечных союзников и вечных врагов. У нас есть постоянные вечные интересы, и мы им должны следовать».

По словам А. Гитлера: «Желание Англии было и остается – не допустить, чтобы какая бы то ни было европейская континентальная держава выросла в мировой фактор, для чего Англии необходимо, чтобы силы отдельных европейских государств уравновешивали друг друга. В этом Англия видит предпосылку своей собственной мировой гегемонии» («Моя борьба»). Фюрер излагает здесь чистую правду. Англосаксам всегда были выгодны европейские войны. Занятые взаимным истреблением континентальные страны не имели возможности обратить внимание на английские колонии. Здесь следует вспомнить ситуацию, сложившуюся в начале XIX в., когда Наполеон поставил под контроль территорию Западной и Центральной Европы и объявил Англии торговую блокаду. Вся эта занимательная история закончилась союзом Англии с Россией, Отечественной войной 1812 года и взятием Парижа.

В общем, дело выглядит следующим образом: как только какая-то континентальная держава в Европе становится слишком сильной и независимой, то она тут же получает войну с Россией, и эта война с Россией заканчивается очень печально для данной державы. Так случилось с наполеоновской Францией, то же произошло и с Германией, сначала кайзеровской, а затем с гитлеровской.

Нет сомнения, что некоторые аспекты мировой политики хорошо известны в Европе, в том числе и в сегодняшней. Между атлантическим Западом и континентальной Европой присутствует достаточно явное противоречие. По словам советника президента Украины А. Гальчинского: «Было бы большим упрощением считать, что превращение США после падения Берлинской стены в единственную сверхдержаву и их единоличная гегемония вызывают сугубо положительные эмоции европейского сообщества»[170].