Коник — лавка в крестьянской избе (в передней дома).

Корзно — плащ (обычно княжеский).

Крица — глыба вываренного из чугуна железа.

Кроп — укроп.

Кузнь — металлические вещи холодной ковки.

Кукуль — колпак.

Молица — мякоть дерева, суррогат пищи в голодовку.

Обель — холоп, раб.

Одрины — сараи.

Охлуп — конек крыши.

Паракимомены — высшая придворная должность в Византии.

Перевесище — сеть для ловли птиц.

Персевой плат — шаль.

Подток копья — тупой, окованный железом или медью конец копья.

Поруб — яма со срубом, куда сажали пленников.

Потаковка — ковшик, черпачок; потаковкой пили мед из ендовы.

Резы — ростовщические проценты.

Робичич — сын рабыни (робы).

Роздерть — поднятая из-под лесу целина, роспашь.

Ручечник — ткач.

Сироты — зависимые поселяне.

Сокачий (сокалчий) — повар.

Столец — княжеское кресло.

Стрый — дядя.

Сукмяница — суконное одеяло.

Тезик — купец из Средней Азии.

Топотериты — ночная стража.

Требище — кумирня, языческая божница, жертвенник.

Трок — верхняя подпруга, широкая тесьма на пряжках сверх седла.

Убрус — полотенце, платок.

Укроп — горячая, теплая вода.

Укруг — ломоть (хлеба).

Усцинка — вид ткани.

Ферязь — верхняя мужская одежда без воротника.

Чабер — травянистое растение, содержащее эфирные масла.

Червень — июнь.

Юнота — ученик ремесленника.

Эдуард Зорин

Огненное порубежье

Часть первая

СВЯТОСЛАВ И ВСЕВОЛОД

Пролог

1

Хлопнула сенная дверь, послышался приглушенный разговор. Беседовали меченоша молодого князя Всеволода и кто-то незнакомый, с осипшим голосом.

Слюдяные оконца обмерзли, в ложницу скупо лилось холодное декабрьское солнце.

Всеволод поднялся с лежанки, набросил на плечи кафтан; пройдя босыми ногами по медвежьей шкуре, выглянул в сени.

Говорившие тут же смолкли и, обернувшись в его сторону, согнулись в поклоне.

— От брата твоего, князя Глеба, гонец из Киева, — тихо сказал меченоша и отступил на шаг.

Сердце Всеволода забилось тревожно. Знал он, что Глеб, сидящий на высоком столе, не станет попусту посылать к нему своих людей.

— Пришли половцы, княже, на киевскую сторону в великом множестве, — сказал гонец. — Князь Глеб занемог, просит тебя с Михалкой заступить поганым дорогу…

Гонец был в шапке из волчьего меха; в длинном рыжем ворсе еще блестели нерастаявшие серебристые льдинки.

Всеволод вернулся в ложницу, торопливо оделся. Меченоша оседлал коней.

Занималось морозное утро. Поднялись в небо столбом белые дымы, заскрипели полозья — двинулись из посада через городские ворота груженные товаром неповоротливые возы.

Конь под Всеволодом играл, морозец пощипывал князю уши, румянил щеки, чуть поотстав, скакал исполненный гордости меченоша, и молодые боярышни, садившиеся в санки, увидев всадников, смеялись светло и зазывно.

Михалка, видно, уже знал о прибытии гонца и поджидал брата; несмотря на холод, вышел на всход простоволосый, в длинной холщовой рубахе, в обутых на босу ногу стареньких чеботах.

В то время как другие князья, связанные родственными узами, нередко враждовали друг с другом, Михалка с Всеволодом жили дружно. Были они сынами князя Юрия Долгорукого от разных жен: Михалка от половчанки; младший, Всеволод, от дочери греческого императора — Ольги. Но оба они еще малыми детьми были изгнаны самым старшим из братьев, властолюбивым и подозрительным Андреем Боголюбским, за пределы Владимира и недолго жили в Византии. Уехавшая вместе с ними в изгнание Ольга одинаково заботилась об обоих, и Михалка привязался к мачехе, забыв, что течет в его жилах другая кровь. Когда, гуляя в саду, Ольга скончалась в одночасье от удара, братья послали гонцов во Владимир. После долгого, истомившего их молчанья Андрей дозволил им возвратиться на родину. Видно, так рассудил: братья подросли, могут и сами вернуться, а ежели я их верну, да приласкаю, да наобещаю чего, то останутся мне верны — не то подадутся к другому князю. Дозволить-то дозволил, а удела на кормление не дал. Вот и перебивались они в ожидании, вот и гостили то у одного, то у другого родича…

Спешившись первым, меченоша взял Всеволодова коня под уздцы, князь соскочил и, проворно взбежав по ступеням, обнял Михалку.

Всеволод любил одеться понаряднее: синий кафтан, стянутый широким блестящим поясом, сафьяновые, с серебряными украшениями, сапоги, красное корзно, заколотое на груди большой запоною, кунья шапка с малиновым верхом.

Радуясь встрече, братья прошли в горницу, посреди которой стоял стол, заваленный книгами; поверх книг и на скатерти были разбросаны угловато исчерканные берестяные свитки.

Всеволод вгляделся в покрасневшие глаза Михалки, покачал головой и укоризненно произнес:

— Нынче снова не спал. Живешь, как чернец за монастырскими стенами… А мы вчера выследили лося. Хорошо!