Читаем Румпельштильцхен полностью

— Знаю, это означает то, что просто ее адвокат не имел с ним дела. А полиция ничего подобного не находила? Я имею в виду, в доме у Викки.

— Об этом мне вообще ничего не известно.

— А вы не могли бы расспросить Блума на этот счет? Я бы и сам у него мог поинтересоваться, но все дело в том, что Блум меня просто-напросто выводит из себя.

— Хорошо, попытаюсь при случае.

— И каков же будет следующий шаг? Как мы сможем узнать наверняка, было ли там что-нибудь или нет?

— Если адвокат оформляет завещание, то оригинал остается у него, будучи при этом официально заверенным. Например, наша фирма каждый день просматривает некрологи и сверяет их со списком наших клиентов. Но вот если Викки составляла завещание сама, то это уже совсем другое дело. Но при подобном раскладе ей понадобились бы свидетели; обычно на роль свидетелей в таких делах приглашают друзей или соседей. Так что, если кому-нибудь из них известно о существовании завещания, то возможно он даст об этом знать.

— А может быть и нет. И что тогда?

— А вы случайно не знаете, в каком банке Викки держала счет?

— Нет. А для чего вам это?

— А за тем, что очень многие зачастую хранят завещания в личных депозитных сейфах в банке. Вот это уже может стать причиной некоторых затруднений. В таком случае нам пришлось бы подать прошение через суд, с тем чтобы был назначен временный личный представитель, который и был бы уполномочен открыть личную ячейку вашей бывшей жены. — Вы можете узнать, был ли подобный сейф у Викки или нет?

— Да, я попрошу начать поиски в местных банках.

— А что, если там так ничего и не будет найдено?

— Вот тогда мы и этим и озадачимся, всему свое время. Не стоит так спешить. Если завещание и находится у кого-то, то он должен представить его в суд в течение десяти дней после получения известия о смерти завещателя. Я буду проверять списки. Если уж и тогда ничего не удастся выяснить, то мы с вами и будем ломать голову над нашим последующим шагом.

— Но знаете, — заметил Кениг, — мне все же было бы намного легче, если бы я уже сейчас точно знал, существует ли завещание на самом деле или нет.

— Я вас вполне понимаю.

— Подождите, у меня для вас есть еще кое-что. Основная причина, из-за чего я и звонил вам, состоит в том, чтобы рассказать о нашем с Двейном Миллером разговоре, который состоялся сегодня утром, когда мы с ним вместе ехали в лимузине, — Кениг ненадолго замялся, а потом все же заговорил опять. — Я думаю, что это он убил Викки. Мне кажется, что он убил свою собственную дочь и после этого похитил мою маленькую девочку.

— Мистер Кениг, — попытался было урезонить его я, — будет гораздо лучше, если вы расскажете об этом лично детективу Блуму.

— Вот еще! Да я даже видеть его не желаю. Сидит там, репу чешет и штаны просиживает, да так он никогда не найдет убийцу.

— И все же я думаю…

— Мистер Хоуп, вы мой юрист, и поэтому я именно с вами хочу говорить об этом. Мы ехали с кладбища, — начал рассказывать Кениг, понизив голос. — Сначала должны были отвезти меня — я живу в «Брейквотер Инн», я наверняка уже говорил вам об этом. Так вот, сначала этот старый мудак являл собой само воплощение скорби и страдания. Но затем он вдруг расшумелся и понес что-то насчет того, что Викки совершила большую ошибку. Сказал еще, что он предупреждал ее о том, что с ее стороны это непростительная глупость, что ей все равно ничего и никому не удастся доказать этими ее дурацкими концертами в забегаловке на Стоун-Крэб. Он говорил…

— Мистер Кениг, но каким образом хоть что-нибудь из всего этого может означать, что мистер Миллер…

— Так вы выслушайте меня, — продолжал говорить Кениг. — По мере того, как мы приближались к моему отелю, он заводился все больше и больше. Миллер рассказал мне, что он виделся с Викки вечером в четверг, за сутки до ее премьеры в ресторане. Он сказал, что тогда они с ней очень крепко поругались из-за того, что ею был избран именно такой путь возвращения на сцену, а еще Миллер говорил, что сам он вместо этого пытался уговорить ее наладить отношения с Эдди Маршаллом, где бы тот ни находился, и снова сделать так, чтобы он опять позаботился о ее карьере, точно таким же образом, как он делал это и раньше. Старый козел уговаривал ее, что не подобает-де ей петь в каком-то задрипанном кабаке, и что ее упрямство не принесет ей абсолютно никакого признания, и что вместо того, чтобы быть снова причисленной к звездам той величины, какой она была всегда, и которой она, Викки, могла бы стать вновь, она окажется в одном ряду с другими бездарями из местных. Если, разумеется, она не добьется того, чтобы Эдди вновь над ней поработал.

— И все же я никак не пойму, почему вам кажется, что подобное могло бы вызвать подозрения…

— Он сказал Викки, что если она ослушается, то он отречется от нее.

— Он это сказал?

— Ей-богу.

— Что если у Викки состоится премьера в «Зимнем саду», то он возьмет и отречется от нее?

— И от нее, и от Элисон. От них обеих.

— М-да… и что, там было, что терять?

— Что вы имеете в виду?