Читаем Румпельштильцхен полностью

Синтия поинтересовалась у меня, что такое произошло в полицейском участке. Я рассказал ей все, и она пообещала мне, что дождется, пока не вернется Фрэнк. Моя машина жарилась на солнце все утро, до черных сидений было горячо дотронуться. Я поехал в южном направлении и выехал на Олеандр-Авеню, идущей параллельно 41-му шоссе, но мало известной туристам. Затем, повернув на Тарпон, я продолжил свою поездку самыми немыслимыми путями, стараясь избегать светофоров и перекрестков; в Калусе проще иметь дело с запрещающими дорожными знаками, и уж любой ценой следует избегать левых поворотов на перегруженные магистрали.

Когда я наконец припарковался на стоянке у «Бедлоу» на Тантамаунт, стрелки часов уже перешагнули рубеж половину первого. Я спросил у попавшейся мне навстречу девушки лет семнадцати, где находится главный офис их школы, и она указала мне на белое здание с оштукатуренными стенами, находящееся по соседству с другими подобными ему постройками, вольготно раскинувшимися по территории всего студенческого городка. На игровой площадке дюжина или чуть больше мальчишек и девчонок оглушительно кричали, увлеченно играя в мяч. Суетливая секретарша с карандашом, почему-то воткнутым в волосы, сообщила мне, что в настоящее время Шарлен Витлоу находится на перерыве на обед — точно так же, как и все остальные учащиеся «Бедлоу», — но после у нее по расписанию идет урок английского языка в корпусе номер четыре, это вон в том здании с бордовой дверью, и начнется он в час дня. И только после этого, с большим опозданием, она поинтересовалась у меня, а кто же я, собственно говоря, такой. Я ответил, что я дядя Шарлен.

Без десяти час учащиеся стали расходиться по классам. На Шарлен была надета все та же рубашка и голубые джинсы, что я видел на ней вчера вечером; у меня промелькнула дурацкая мысль, что должно быть, она и спать ложится в этом наряде. Она узнала меня сразу же, как только вышла из-за угла здания, и в глазах ее застыл испуг. Ведь сегодня утром ее уже допрашивали в полиции, и ведь это она рассказала им, что вчера в половине двенадцатого ночи в дом к Викки пришел человек по имени мистер Хоуп. И теперь она, должно быть, подумала, что я пришел сюда именно за тем, чтобы сделать с ней то, что сотворил и с Викки, то, что по ее предположению я сотворил с Викки.

— Шарлен, — быстро проговорил я, — все в порядке, я просто хочу задать тебе несколько вопросов.

— Я им ничего не сказала, — начала оправдываться Шарлен, одновременно медленно пятясь от меня.

— Я уже разговаривал с полицией…

— Я только имя ваше…

— Да, все в порядке, я сам юрист, — сказал ей я, — все ведь нормально.

Когда говоришь людям, что ты юрист, то это, кажется, их несколько успокаивает, хотя, если посмотреть правде в глаза, то следует все же признаться, что в тюрьмах по всей Америке содержатся сотни юристов, совершивших просто непередаваемые словами самые гнусные преступления. Мои слова, кажется, возымели какое-то действие на Шарлен. Она сделала осторожный шаг в мою сторону.

— Я не думала на вас, — прошептала она.

— Ты права. Я этого не делал.

— Вы говорили с мистером Блумом?

— Да.

— Я испугалась его, — призналась мне Шарлен.

— Напрасно. Он замечательный человек.

— Ужасно, что все так получилось, правда?

— Жутко.

— А как вы думаете, кто это сделал?

— Понятия не имею.

— Тот человек, что звонил?

— Кто-кто? — тут же переспросил я.

— Тот, который позвонил вчера вечером.

— Шарлен, а он не назвался?

— Нет. Он просто сказал мне передать Викки, что он заскочит к ней, чтобы забрать.

— Забрать что?

— Он не сказал.

— А он не упоминал о деньгах, или…

— Нет.

— Или… ну, вообще о чем-нибудь? За чем таким он собирался зайти к ней?

— Нет, он просто сказал: «Я заскочу, чтобы забрать», это все.

— А в котором часу это было?

— Он звонил трижды.

— И все это прошлым вечером?

— Да. Первый раз он позвонил сразу же после того, как Викки села в такси и поехала в «Зимний сад». Это было примерно…

— Да, когда?..

— Примерно без десяти восемь, я тогда только-только пришла к ним.

— И ее тогда уже не было дома, да?

— Конечно, ведь у нее же в девять часов должно было начаться выступление.

— Да, я об этом знаю. А что он сказал, когда позвонил в первый раз?

— Он просто спросил, не может ли он поговорить с Викки, а я ему сказала, что ее нет дома. Я никогда не говорю никому по телефону, кто куда ушел и когда собирается вернуться. Это, конечно, дурная привычка. Но одни раз я видела в кино, как один мужик, собиравшийся совершить ограбление, сначала звонил по телефону, и няня отвечала ему, кто где, и когда вернется, и так он узнавал, что в доме кроме няни никого нет, и он может спокойно приходить и грабить.

— Мм-м. А потом, когда он позвонил?

— Около половины одиннадцатого.

— И что ты ему ответила?

— Я сказала, что Викки пошла выгуливать собаку, а потому никак не может подойти к телефону. У Викки не было собаки, но мне не хотелось, чтобы он понял, что она вернется поздно, потому что тогда бы он понял, что я была там одна. Понимаете? Только я и Элисон. А ей всего-то шесть лет.

— А в последний раз?

— Вы имеете в виду, когда он позвонил?

— Именно.