Читаем Рукопись Ченселора полностью

Утро. В кабинете у рабочего стола стоял Питер. В руке он держал телефонную трубку, из которой доносились гневные слова человека, говорившего из Вашингтона. За окном светило яркое солнце. Земля была покрыта пушистым чистым снегом. Солнечные лучи, отражаясь от стекла, прыгали по потолку солнечными зайчиками, словно в подтверждение того, что земля вертится.

Звонил Аарон, сын Дэниела Сазерленда, один из лидеров негритянского движения, блестящий адвокат. Человек, которого Ченселор хотел бы назвать своим другом, но знал, что никогда не сможет этого сделать.

— Я не стану бороться с вами теми средствами, которыми борются против нас. Я не унижусь до того, чтобы пустить в ход ваше оружие, и не позволю это сделать другим. Я нашел досье и сжег их. Можете поверить мне на слово.

— Даже перед лицом смерти я испытывал доверие к вашему отцу. Верю и вам.

— Ничего другого вам не остается! — Адвокат повесил трубку.

Ченселор вернулся к креслу и сел. Сквозь окно, выходящее на северную сторону, он видел, как смеется Элисон, укутавшись в шубу и скрестив руки, чтобы было теплее. Вместе с ней были миссис Элкот и садовник Берроуз. Обычно неразговорчивый, сегодня он казался просто болтливым. Миссис Элкот улыбалась Элисон. Она одобряла выбор Питера: в доме давно нужна хозяйка.

Питер взглянул на рукопись. Вымысел, фантазия давно уже вошли в его жизнь и стали реальностью. Он принял решение — писать роман сначала. Он был уверен, что на этот раз все получится гораздо лучше, сильнее. Конечно, он придумает для своих персонажей и мысли и слова, но там, где пойдет повествование от автора, выдумывать ничего не придется. За это время он стал свидетелем таких незабываемых событий, что на основании этого можно написать не один роман.

Впрочем, вся эта история только для других будет романом. Для него — она сама жизнь.

Ченселор взял из высокого стакана карандаш и стал писать на чистой странице желтого блокнота:

Мужчине было лет под тридцать. Природа, создавая его угловатое, с резкими чертами лицо, казалось, заботилась больше о деталях, чем о гармонии целого. Какие-то внутренние противоречия отражались на нем…»