Я медлил, но безымянный рявкнул: «Бери!», и я неохотно взял. Я принял хлеб — это значит, что мы с ним теперь не враги. Я не должен с ним драться, а он не может драться со мной. И теперь я обязан предложить ему сесть и разделить воду.

Он сел и сказал задумчиво:

— Ланнеран — плохое место для настоящих людей.

— Зачем же ты ему служишь?

— Потому, что в Болоре нет воды, — ответил он просто. — Если я не стану служить, голод войдет в мой дом. Вы можете нас презирать, — сказал он, — потому, что поля ваши зеленеют и скот ваш тучен. А наша земля не родит, и у нас почти не осталось скота.

— Так чего вы не уйдете?

— Если суждено погибнуть, умрем и мы — но умрем на родной земле. Я узнал тебя, — сказал он, — хоть ты моложе, чем был, и у тебя лицо человека.

— Почему же ты дал мне хлеб?

— Чтобы ты знал: мы тебе не враги. Когда ты ушел, Болора была богата, а теперь она умирает. И эта земля, по которой мы едем — лучше их не было, а какие они теперь? Ты вернулся спасти или покарать?

— И то, и другое, — сказал Безымянный. Опять он меня оттеснил, и мне стало легче: я не знаю, что говорить.

— Наказать Ланнеран? Я не люблю этот город, но я продал ему свой меч.

— Ланнеран? — он усмехнулся этой странной чужой улыбкой, от которой немеют губы. — А что мне до Ланнерана? Бедные дураки, они сами себя наказали. Тот, кто мне нужен, не человек, — сказал он угрюмо. Если я достану его — вот тогда надейтесь. Ты мне будешь помогать? — спросил он Ронфа.

— Да, господин, — ответил Ронф.

— Это правда? — спросил я, когда мы двинулись в путь.

— Может быть да, а может быть нет. Наверно да, Торкас.

9. Даггар

Майда просвистала начало старинного гимна: «Дети моря! Жаждут мечи…», и Даггар невесело усмехнулся. Никогда еще Ранасы не входили в Ланнеран так незаметно.

Только Даггар и его копьеносец Риор были с открытыми лицами, в прославленной черной броне, под знаком меча и ока — герба Рансалы. А Майда скрыла себя под плащом и повязкой — серая тень, одна из трех серых теней.

— Как ты? — спросил он у Тайда. — Еще потерпишь? — и Тайд угрюмо кивнул. Он столько терпел, что стало почти все равно. Проклятый упрямец, он даже не дал затянуться ране! Выгнал нас в путь, едва сумел забраться в седло.

— Ладно! — сказал Даггар. — Тогда терпи, — и подъемный мост загремел под ногами дормов.

А в воротах их ждала стража. Небольшой, но крепкий отряд в зеленых одеждах. Твердые лица, загорелые сильные руки, это же гвардия, подумал Даггар, ну и новости в Ланнеране! И зловещая черная тень за стеной из солдатских тел.

— Кто вы? — спросил командир и поглядел в упор. — Что вам надо в городе?

— С каких это пор Ранасы должны просить позволения войти в Ланнеран? — рявкнул Даггар, и дорм его прянул на месте.

— Если ты Ранас, назови свое имя и проезжай, — сухо сказал командир. Мрачный огонь вспыхнул в его глазах, и погас, потому что черный был уже рядом.

— Я Даггар, сын Грасса, — сказал он надменно, — седьмой из братьев по старшинству, и владею всем, чем владеет Рансала.

— Седьмой господин, — негромко спросил его черный, — а с каких это пор люди Рансалы закрывают лица?

Даггар поглядел на него и отвернулся. И сам спросил у начальника караула:

— А что здесь делает эта черная дрянь? Мало бед они вам принесли? — дернул поводья и поехал вперед, и воины молча их пропустили.

— Они не посмели разрушить наш дом, — негромко сказала Майда.

— Я еду искать господина, — промолвил Тайд.

— Мрак и огонь! — рявкнул Даггар, — ты едешь со мной! Ты спятил, старик, — сказал он почти добродушно. — За нами тянется половина Ланнерана. Не суетись, — сказал он, — это то, чего ОН хотел, — чтобы я ковырнул муравейник палкой.

И он кинул монетку какому — то оборванцу — одного из десятка, что глазели на них, — и велел вести их на Верхнюю улицу, к Дому Рансалов.

Дом Рансалов не был разрушен — оттуда просто все растащили, и он стоял, заброшенный и угрюмый, среди нежилых, когда — то роскошных домов. Верхняя улица умерла. Когда — то лучшая улица Ланнерана, где не было жилищ — были только дворцы. И каждый был единственный, не похожий на прочие, освященный столетиями, облагороженный славой…

— Чума здесь гуляла, что ли?

— Господин, — вымолвил Тайд с трудом, — уйдем отсюда… Я знаю место…

— Нет! — рявкнул Даггар. — Я буду жить в своем доме!

Тяжелым взглядом он провел по толпе — они уже тут как тут: обтрепанные одежды, пустые угрюмые лица — и тишина. Стоят и молчат, и в тусклых глазах тоскливое ожидание.

— Эй, свободные граждане Ланнерана! — сказал он с издевкой. — Кто из вас не прочь заработать?

Золото блеснуло в его руке, и, наконец, хоть одно лицо ожило. Хоть в одних глазах загорелся гнев.

— Побереги свое золото, Ранас! Мы не прислуживаем врагам!

— Говори за себя, почтенный муж, — ответил Даггар спокойно и кивнул высокому старику с равнодушным лицом и хитрым взглядом. — Держи задаток, — сказал он, и старик на лету поймал монету. — Получишь еще полсотни, если к вечеру этот хлев превратится в дом. Покупай все, что надо — Рансала не обеднела.