Читаем Рукопись Бэрсара полностью

— Мы накормим смерть, — говорю я ему, — но сначала смешаем кровь на братство. Дай руку, Тайор, — говорю ему и сам подаю ему руку. Кинжал в руке у Эргиса, короткая боль, и яркая лужица крови на бурой земле. — Мой род и твой род — одно, — говорю я Тайору, — и пусть твоя кровь убьет меня, если я вас предам.

Этот брат уже из третьей сотни. Ну и семейка!

Мы сделали это. Уничтожили ставку Лоэрдана. Э то было необходимо, и я ни о чем не жалею. И хватит.

Главное сделали люди Тайора, мы с Эргисом должны были их прикрывать. И прикрыли. Я потерял семерых, Эргис — больше десятка. Терпимые потери, но лишь потому, что Крир не подвел; ударил тогда, когда его просили ударить.

И начался разгром. И мы отошли.

Я не рассчитывал, что это начало победы, но так хотелось надеяться… Не получилось. Сифар и Каррот — опальные любимцы Валдера, ночевали в своих корпусах и сумели ослабить удар.

Заслонили собой бегущее в панике войско и не позволили Криру его истребить. А сзади уже подходил нетронутый арьергард во главе с Абилором.

Потери квайрцев — до двадцати тысяч, у Крира — тысячи две, у нас троих — пятьдесят.

А Тибайен уже не пришлет подкрепленья, потому что в Афсале начался бунт. Горцы Афсала жаждут свободы, там было достаточно слов. Оружием мы снабдили Гирдан. Да, Тибайен, Гирдан — это очень серьезно. Не знаю, сумеешь ли ты его удержать.

Кеватцы опять пошли на Исог, и Крир опять отступил. Второй заход.

А на меня началась охота. Тибайен меня ценит: отборный отряд в две тысячи сабель, и занят он только мной, Жаль, что я не тщеславен.

Им хорошо, подлецам! Только лишь ловят меня, а мне, огрызаясь и ускользая, надо делать работу война, а батареи уже на исходе, и скоро мой передатчик умрет, и тогда уже — хочешь — не хочешь! — а давай, пробивайся к Исогу, где свои поопасней врагов.

Огрызаясь и ускользая… Наши кони не могут идти, люди валятся с ног — кони попросту умирают, а работе войны нет конца…

Бой, а в бою две раны. В плечо и в душу. Мы напали на них из засады. Мы уже не могли уходить, оставалось напасть самим.

Отогнали. Сотня остервенелых людей, которым наплевать на жизнь. Теперь уже меньше. Намного.

Дарн. Он заслонил меня и забрал себе мою смерть.

Мой Дарн. Жил молча и умер без стона.

Искаженное мукой лицо, где нет ничего от него. Что я знаю о нем? Телохранитель и нянька, безмолвная тень за спиной. Рядом столько дней и ночей, но что я знаю о нем? Как я себе прощу?

— Биил Бэрсар! — окликнул над ухом Ланс, и меня поднимают с колен и отводят в сторону. А его накрывают плащом и опускают в могилу. В неглубокую яму, где уже проступила вода. Прямо в воду.

Длинный ряд накрытых плащами тел. И мокрые пятна на плащах. Ему будет плохо лежать в воде. И липкие комья сырой земли. И молитва.

Нет никого за этим безмолвным небом. Нет никого и нет ничего. Только одна короткая жизнь, случайно зажженная, случайно погасшая.

Сколько тысяч единственных жизней оборвано в этом лесу? Сколько их будет оборвано, если я жив и покуда я жив? Как я себя прощу?

Исог. Девственная крепость, ворота страны. Нет Исога. Двадцать дней продолжался штурм, и Исог сожжен. Мы уходим из Приграничья.

Я и Эргис — Сибл с Эгоном давно впереди, я уже послал их к Биссалу. Мы с Приграничьем сделали нашу работу, теперь пойдет война в классическом стиле — армии против армий. История будет помнить только эту войну. Ну и ладно.

Кеватцы вошли в Южный Квайр, но теперь я уверен в победе. Они надломлены Приграничьем, и их немногим больше, чем нас. Если б не страх перед Тибайеном, они бы уже повернули назад. Нам тоже пора уходить, мы пока не нужны войне. Отдохнем и посмотрим, чем кончится дело.

Меня измучила рана. Не заживает, как в прошлом году у Эргиса, и я почти не владею рукой. Мой новый телохранитель Бараг, густоусый и многословный — он так не похож на Дарна! — но опекает меня не хуже, чем Дарн. Он сам появился рядом со мной, и это значит, что они все — таки любят меня… те, что остались живы.

И мы приезжаем на нашу лесную базу. Землянки — это вершина комфорта. Трава по пояс, сухая земля… А мы своих мертвецов оставили в той, зловонной и мокрой земле Приграничья. Девять из десяти остались лежат в той земле, а нас только тридцать — три десятка и трех сотен. Отряд Эргиса и мой отряд, и мы никак не привыкнем к тому, что живы. Что можно раздеться на ночь и есть до отвала, а вечером просто сидеть у костра. Что есть запасные батареи, и мой передатчик опять живой.

Они могут шутить и смеяться, я еще нет — Приграничье меня не отпустило. А война не отпускает Эргиса, он все рвется к Биссалу… зря! Они уже обойдутся без нас, пускай обходятся сами, нам еще столько предстоит, столько всего…

А ночью мы с Эргисом вдвоем; сидим голова к голове у меня в землянке, и сумрачный огонек над шкалой высвечивает его подбородок и губы.

И тусклый, измученный голос Сибла. Война уже подкатилась к Биссалу. Предместье Торан сожжено («О господи, — думаю я, — наш Торан!»), кеватцы готовятся к штурму.