Читаем Рука Москвы полностью

ПРОТОКОЛ ДОПРОСА

обвиняемого Мюйра М.

21 июня 1948 г.

ОТВЕТ. Я не совершал никаких преступлений.

ПРОТОКОЛ ДОПРОСА

обвиняемого Мюйра М.

23-26 июня 1948 г.

ОТВЕТ. Я не вел никакой преступной деятельности.

ПРОТОКОЛ ДОПРОСА

обвиняемого Мюйра М.

12 сентября 1948 г.

ОТВЕТ. Да, я намерен дать следствию правдивые показания о своих преступлениях.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ ОСОБОГО СОВЕЩАНИЯ ПРИ МГБ СССР

от 24 марта 1949 г.

Исполнение приговора отложить до особого распоряжения…

* * *

Приговор Особого совещания был объявлен осужденному Мюйру в марте 1949 года. Через пятьдесят лет, в марте 1999 года, начальник оперативного отдела Управления по планированию специальных мероприятий генерал-майор Константин Дмитриевич Голубков откинулся к высокой спинке офисного кресла, крепко потер глаза, растер сухими ладонями лицо и подумал, что очень плохо, к сожалению, поставлено преподавание истории в российских школах и в высших учебных заведениях. И это неправильно. Потому что ничто не может дать россиянину такого мощного заряда социального оптимизма, как знание истории своей родины. А без социального оптимизма невозможно построение демократического общества, основанного на принципах социальной справедливости, уважения прав человека и равенства всех перед законом, чтоб вы сдохли.

Ксерокопия архивного дела была четкой, но текст оригинала от полувекового лежания в хранилище выцвел, почерк секретарей следчасти МГБ тоже не отличался особой разборчивостью, приходилось все время напрягать зрение. Но не это помешало генералу Голубкову сразу вникнуть в существо этого старого следственного дела, найденного в спецхране Лубянки сотрудниками информационного центра УПСМ. Не давал покоя странный телефонный звонок Пастухова из аэропорта Мюнхена.

В первом телефонном разговоре, из Аугсбурга, Пастухов сообщил, что гроб эсэсовца оказался пустым и они ждут приезда Янсена. А на вопрос, что они намерены предпринять, ответил, что решили пока не предпринимать ничего, а сначала узнать, что предпримет Янсен.

Голубков одобрил это решение. В комбинации, которую реализовали национал-патриоты, было одно темное пятно, которое очень его тревожило: контракт на охрану Томаса Ребане, который Янсен заключил с ребятами Пастуха.

Сто тысяч долларов наличными — такими суммами просто так не разбрасываются. Янсену для чего-то нужно было привязать их к Томасу. Для чего?

Результаты эксгумации, совершенно неожиданные сами по себе и наводящие на множество размышлений, ставили крест на планах национал-патриотов устроить из похорон эсэсовца политическое шоу, грозившее обернуться большой бедой для десятков тысяч людей. Трудно было предположить, что Янсен с этим смирится. В такой ситуации извлекается все припрятанное про запас оружие. И если оно у Янсена было, а Голубков в этом не сомневался, то ему придется пустить его в ход.

Второй звонок Пастухова, которого генерал Голубков с нетерпением ждал, раздался только через два дня. Пастухов сухо и даже, как показалось Голубкову, неприязненно сообщил, что приказ получил и вынужден его выполнить. А на недоуменный вопрос Голубкова, о каком приказе он говорит, довольно долго молчал, а потом сказал, что объявили посадку на их рейс, и прервал связь.

Все это было очень странно. Голубков набрал номер мобильного телефона Пастухова, но получил сообщение, что абонент недоступен. Через четыре с половиной часа, когда самолет Люфтганзы уже наверняка приземлился в Таллине, повторил вызов. Тот же эффект. Еще через час. То же. Пастухов намеренно не выходил на связь. И никаких объяснений этому не было.

В кабинет Голубкова заглянул начальник Управления генерал-лейтенант Нифонтов, заполнив своей рослой фигурой дверной проем. Молча взглянув на раскрытую перед Голубковым папку и оценив его задумчивую позу, кивнул:

— Потом зайди.

Голубков вернулся к архивному делу — будто перенесся в послевоенную Москву.