— Зачем так нервничать? — миролюбиво ответил Голубков. — Из всего, о чем сегодня шла речь, это проверить проще всего.

Риту на «мазератти» мы отправили в гостиницу, а сами погрузились в белый «линкольн» и через час высадились у входа в военный госпиталь. В ритуальном зале госпиталя на покрытом черным бархатом помосте был установлен темно-вишневый гроб с останками национального героя Эстонии. Возле гроба в почетном карауле стояли два сержанта «Эста» в парадных мундирах с автоматами Калашникова чешского производства. За порядком присматривал молодой лейтенант, тоже в парадной форме, но без автомата. Он узнал Кейта, хотя тот был в штатском, вытянулся в струнку и вполголоса отдал по-эстонски рапорт. Кейт ответил, тоже по-эстонски. Лейтенант дал команду сержантам, те вышли из зала церемониальным шагом. Вслед за ними вышел и лейтенант.

Я поднялся на помост и открутил позолоченные струбцины, которыми крышка крепилась к гробу. Она была довольно массивной. Голубков хотел помочь мне, но Кейт отстранил его, так как решил, вероятно, что долг вежливости по отношению к человеку старше его важней, чем разница в воинских званиях. Или справедливо рассудил, что генерал-майор российских вооруженных сил — это немножечко больше, чем генерал-лейтенант эстонской армии, на вооружении которой было всего два вертолета, один задрипанный самолет и два или три средних танка.

Стараясь не уронить драгоценную крышку на мраморный пол, мы осторожно спустились с помоста и отнесли ее к стене.

Когда мы вернулись, Голубков стоял над открытым гробом, и вид у него был такой, что сказать «ошеломленный» значило не сказать ничего. Движением руки он остановил Кейта, который уже занес ногу, чтобы подняться на помост, и для чего-то спросил:

— Кто приглашен на торжественную церемонию?

— Члены правительства и парламента, президент, премьер-министр, — ответил Кейт. — Явятся, конечно, не все. Из политических соображений. Но будут все активисты Союза борцов за свободу Эстонии, Национально-патриотического союза, ветераны. Всего разослано около двухсот персональных приглашений.

— Кто будет руководить церемонией?

— Это доверено мне.

— Поднимайтесь, — разрешил Голубков. — Смотрите. Добро пожаловать в ад.

В гробу не было никаких конских костей. Камней и земли тоже не было. Зато там было нечто такое, отчего я офонарел не меньше, чем генерал Голубков.

В гробу на белоснежной атласной обивке покоилась зеленая металлическая коробка размером с танковый аккумулятор. Рядом с ней лежала металлическая крышка, которую Голубков успел снять. На верхней панели был дисплей с застывшими цифрами «0:20».

Это было изделие «ФЗУД-8-ВР»: фугасный заряд усиленного действия, эквивалентный восьми килограммам тротила, с радиоуправляемым взрывателем.

Цифры «0:20» на дисплее означали, что после подачи радиосигнала взрыв произойдет через двадцать минут — в тот самый, скорее всего, момент, когда прогремит оружейный салют над могилой национального героя Эстонии командира 20-й Эстонской дивизии СС, кавалера Рыцарского креста с дубовыми листьями, штандартенфюрера СС Альфонса Ребане.

Глава тринадцатая