— Да нет, не надо, — испуганно замотал головой Бахтин. — Это ведь я написал вам по секрету, товарищ подполковник.

— По секрету так по секрету, — улыбнулся Нечаев. — Но мне хочется, чтобы вы, Бахтин, поняли: случись все это в реальной обстановке — туго бы пришлось. А что касается ваших отношений с товарищами... — Нечаев внимательно посмотрел в настороженные глаза ефрейтора, — не бойтесь быть с ними искренним. Уж если в письме ко мне открылись, то перед друзьями сделать это тем более необходимо.

Бахтин стоял пригнув голову, нервно потирая лоб.

— Не знаю, товарищ подполковник. Трудно мне.

— Зря вы, Бахтин, так себя мучаете. Право слово, зря. Я бы на вашем месте...

— Хорошо, товарищ подполковник, я постараюсь.

— Буду рад за вас.

Глава девятая

1

Полковник Жигарев после не очень удачной попытки разобраться в боевой подготовке ракетчиков Жогина решил переключиться на Горчакова. Тем более что комдив был недоволен горчаковскими разглагольствованиями по поводу вооружения полка. Жигарев решил потребовать от командира полка докладную записку с конкретными предложениями по усилению мобильности мотострелковых войск. Однако дни шли, а докладной в штабе не было.

Сперва Горчаков отговаривался тем, что никак не может собраться с мыслями, потом стал выискивать другие причины.

— Не теоретик я, поймите, — убеждал он начальника штаба. — Да и разговор мой о вооружении — дело практическое.

Он бы волынил с докладной еще дольше, но рассердившийся Жигарев потребовал представить докладную в трехдневный срок. Горчакову поневоле пришлось подсуетиться, и сегодня утром он сам привез докладную в штаб дивизии и вручил комдиву. Это был, по существу, доклад на восьми с половиной страницах, написанный крупным, но убористым почерком. Чтобы убедить комдива в правильности своих рассуждений о целесообразности иметь на вооружении полка более удобное для маневренности оружие, Горчаков попытался сделать подробный анализ, показав, какой была огневая мощь мотострелковой дивизии раньше и какой стала теперь, с появлением ракетного оружия. Комдив уже намеревался написать на странице с цифрами: «Удивлен, зачем вам потребовался анализ боевых средств всей дивизии, когда речь идет о мотострелковом полке?» Но математический анализ был таким усердным, что Мельников ничего не написал, а лишь покачал головой: «Ну и орешек этот Горчаков».

А последняя страница докладной прямо-таки огорошила Мельникова. Здесь он прочел приписку:

Мельников откинулся на спинку стула и с минуту не мог избавиться от досадного недоумения: «Что это — простодушие? Хитрость? А может, ни то ни другое? Может, в самом деле человек убежден в том, что написал, и потому так настойчиво старается доказать жизненность своих взглядов?»

Но как бы там ни было, чем бы ни руководствовался Горчаков, Мельников чувствовал неловкость.

* * *

Штабное совещание было намечено на утро. Приглашенный на него Горчаков догадывался, что речь пойдет о его докладной, — иначе зачем бы его звать.

В кабинет комдива Горчаков пришел, когда старшие офицеры штаба и политотдела были уже в сборе.

Мельников сидел за столом, как всегда, с блокнотом и карандашом. Рядом с ним Нечаев, Жигарев, Осокин. Стараясь не выказать волнения, Горчаков бодро поздоровался со всеми и торопливо сел на свободное место.

Мельников постучал карандашом по столу, требуя внимания, строго сказал: