Виктор Астафьев

Р’РёРјР±Р°

В те уже давние годы писательский Дом творчества в Дубултах, под Ригою, располагался в стареньких уютных домиках. Стремление к общему бараку, поставленному на попа, с одинаковыми комнатами, окнами, дверьми, столами и стульями, с общежитским его комфортом, еще не захватило творческие умы, и мы с женою заселяли узкую комнату на две койки, в домике, по крыше которого шуршал ветрами сосняк, в раму царапались старенькие, скорбные кусты акаций, как бы радующихся нашему приезду и по этому случаю обещающих зазеленеть и зацвесть свечным, неярким цветом.

Вдруг старый дом закачался, задрожал, от топота посыпалась штукатурка, что-то со звоном упало в коридоре, и в комнату нашу без стука ворвался лохматый человек с горящим взором, сгреб в беремя мою жену и начал ее целовать, потом сгреб меня и тоже начал целовать, крича при этом на весь Дом творчества:

— Чьто ты сидишь, а? Чьто ты сидишь?! Вимба идет, а ты сидишь!

Это был Гарий, мой давний приятель, с которым мы познакомились на какой-то выездной творческой кампании, которой надлежало укрепить творческий дух и взбодрить полет дерзкой художественной мысли.

РЇ СЃ РґРѕСЂРѕРіРё был РЅРµ РІ РґСѓС…Рµ, хотел РЅР° РєРѕРј-РЅРёР±СѓРґСЊ выместить СЃРІРѕРµ всем недовольство Рё раздражение, РЅРѕ СЃРѕ РјРЅРѕР№ была лишь жена, Р·Р° РјРЅРѕРіРѕ лет так вызнавшая меня Рё приспособившаяся РєРѕ РјРЅРµ, что научилась ускользать РѕС‚ возмездия, РЅРµ хотела быть громоотводом. РЇ же искал Рё РЅРµ РјРѕРі найти причину для того, чтобы «катануть РЅР° нее бочку». Р