Читаем Рожденный бежать полностью

Мне пока не хотелось приставать к Кабальо с вопросами, несмотря на то что слушать его было все равно что смотреть фильм при ускоренной перемотке ленты вперед: эмоциональные травмы, шутки, фантазии, короткие «обратные кадры», недобрые чувства, сознание вины по поводу недобрых чувств, доставляющие невероятные мучения обрывки мудрости древних — все это проносилось под аккомпанемент каллиопы[15] мимо в расплывчатом виде, слишком быстро и бессвязно, чтобы можно было уловить смысл. Он рассказывал одну историю, переходил ко второй, перескакивал на третью, возвращался и исправлял детали в первой, жаловался на того парня во второй байке, потом извинялся за выражение недовольства, ибо, приятель, он всю жизнь пытается сдерживать гнев, а это вообще совсем другая история…

Он поведал, что зовут его Михей Верный, а родом он из Колорадо. Ну ладно, из Калифорнии. И если я действительно хочу понять рарамури, мне следовало бы находиться там, когда этот девяностопятилетний человек шел пешком через гору. Знаешь, почему он сумел это сделать? Потому что никто не говорил ему, что он этого не сможет. Никто никогда не говорил ему, что он должен отправляться умирать куда-нибудь в дом престарелых. Ты оправдываешь собственные ожидания, парень. Как когда он назвался кличкой своей собаки. Фамилия Верный пошла от его старой собаки. Он не всегда был достоин старого доброго пса Верного, но это тоже другая история…

Я ждал и, ковыряя ногтем этикетку на бутылке с пивом, спрашивал себя: а он вообще-то не забыл про меня? Что за околесицу он несет? Кабальо все медленнее орудовал ложкой, пока наконец не остановился. Осушив вторую бутылку «Текате», он в ощущении полного удовольствия откинулся на спинку стула.

— Гуадахуко, — сказал он, улыбнувшись во весь рот. — Хорошее слово! Его стоит запомнить. Это по-рарамурски «отлично!».

Я толкнул ему через стол третью бутылку «Текате». Он взглянул на нее все с тем же скептическим прищуром, выработанным от долгого пребывания на солнце, и объявил:

— Ну не знаю, приятель! Не есть целый день… я не способен выдерживать такое, как рарамури.

Он взял бутылку и, запрокинув голову, сделал изрядный глоток. Ничего не скажешь, такая работа у кого угодно вызовет неимоверную жажду: праздно шататься по вздымающимся до небес столовым горам… Вторым глотком он, пыхтя и фыркая, допил бутылку и снова откинулся, вытянув ноги и сцепив пальцы рук на впалом животе. Внутри его, как мне показалось, что-то щелкнуло, прежде чем он произнес еще одно слово. Возможно, эти последние глотки пива потребовались ему, чтобы лучше расслабиться, или он просто хотел выпустить пар до того, как начать рассказывать мне свою историю.

И когда Кабальо заговорил снова, я слушал его как завороженный. До глубокой ночи длился его захватывающий рассказ о жизни в течение десяти долгих лет с тех пор, как он удалился от внешнего мира, полного необычных характеров, удивительных приключений и яростных сражений. А в заключение — план. Дерзкий план.

План, как дошло до меня, в котором непосредственное участие принимал я. 

Чтобы правильно понять взгляды Кабальо, надо вернуться в начало 1990-х годов, когда некий фотограф из Аризоны Рик Фишер, любитель запечатлевать девственную природу, задался очевидным вопросом: если тараумара — самые выносливые бегуны в мире, почему же они не рвутся участвовать в самых трудных в мире соревнованиях по бегу? Может, это было время, когда они и встретили Рыбака[16].

Фишеру все в целом представлялось весьма привлекательным — как ни посмотри. Какие-то занюханные городишки ухватывают стиль ТВ для своих оригинальных состязаний в беге, Рыбак превращается в Охотника за крокодилами из диких племен, тараумара же получают обалденный пиар, и СМИ всячески их обхаживают. Хорошо, пусть тараумара как огня боятся публичности и веками как только могли избегали любых связей с гудящим и бурлящим миром, но…

Что ж, позднее Фишеру еще предстояло иметь дело с этим «лежачим полицейским»; пока же перед ним стояли гораздо более острые проблемы, каковые требовалось урегулировать. Так, он вообще ничего не знал о беге и вряд ли хоть сколько-нибудь знал испанский, не говоря уж о языке рарамури. И понятия не имел, где найти бегунов-тараумара, и не представлял себе, как убедит их выбраться из безопасных пещер и последовать за ним в большой город, в логово Бородатых Дьяволов. И это были еще цветочки: допустим, он собрал бы легкоатлетическую команду, состоящую исключительно из тараумара. Но как, черт возьми, он вывезет их из каньонов без автомобилей и завезет в Америку без паспортов?